04.09.2026. - Революционное открытие. Мы можем обратить смерть

Революционное открытие. Мы можем обратить смерть

9 декабря 2013 года 13-летнюю Джахи Макмат привезли в Оклендскую детскую больницу в Калифорнии на плановую тонзиллэктомию. У неё было апноэ во сне, и родители считали, что удаление миндалин улучшит её жизнь, сон и отношения с одноклассниками. Каждый год более полумиллиона человек в США проходят через эту процедуру. У подавляющего большинства из них не возникает никаких осложнений. Джахи Макмат повезло меньше. Примерно через час после того, как она очнулась после операции, у неё началось кровохарканье. Посреди ночи у неё резко упал уровень насыщения крови кислородом. Врачи начали экстренно интубировать её, но сердце Джахи остановилось. Как написала Рейчел Авив в леденящей душу статье для The New Yorker в 2018 году, потребовалось ещё несколько часов, чтобы восстановить её сердцебиение и дыхание.

Через два дня врачи констатировали смерть мозга Джахи. Но её семья была с этим не согласна, ведь тело девочки было ещё тёплым, а кожа — мягкой. Они боролись в суде за то, чтобы её подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких. В конце концов, с помощью кампании GoFundMe они собрали достаточно денег, чтобы перевезти Макмата самолетом в Нью-Джерси, один из немногих штатов, где семьям разрешается отказываться от заявления о смерти на основании их религиозных убеждений. Получавший питание через зонд и дополнительные гормоны организм Макмат продолжал расти и развиваться, и у него даже начались менструации.

В 2018 году адвокат семьи Джахи объявил, что она умерла от осложнений, вызванных печеночной недостаточностью. Только тогда, через пять лет после операции на миндалинах, “все стороны пришли к взаимному согласию, что Джахи действительно умер”, - говорит Мишель Гудвин, профессор канцлера и директор Центра биотехнологий и глобальной политики в области здравоохранения в юридической школе Калифорнийского университета в Ирвайне. “Это был довольно противоречивый случай”.

И это не единственный подобный случай. За последние 70 или около того лет ситуация с объявлением смерти становилась все более запутанной. Научные достижения, такие как аппараты искусственной вентиляции легких и жизнеобеспечения, делают все труднее и труднее находить грань между тем, чтобы быть личностью, и тем, чтобы быть телом. Теперь же умопомрачительные эксперименты на свиньях и разработка усовершенствованной системы жизнеобеспечения под названием OrganEx возобновили многолетнюю дискуссию о том, как заканчивается наша жизнь. Хотя OrganEx пока не применяется на людях, с его помощью удалось обратить вспять некоторые клеточные изменения, связанные со смертью, у свиней. Что это значит? В ходе исследований, когда свиней подключали к системе после того, как они были мертвы в течение часа, они выглядели как живые, их сердца снова начинали биться, и они даже двигались. Но были ли эти свиньи по-прежнему мертвы? И если подобное лечение когда-нибудь будет применяться на людях, что будет с очередным Джахи МакМатом?

МЕРТВЫЕ ПРОДОЛЖАЮТ ЖИТЬ

Технология, благодаря которой Джахи МакМат оставался живым в течение пяти лет, — это одна из первых угроз смерти в том виде, в каком мы её знаем, — современный аппарат искусственной вентиляции лёгких. Аппараты ИВЛ, которые начали появляться в больницах в 1950-х годах, спасают жизни, подавая воздух в лёгкие пациента, когда он уже не может дышать самостоятельно. Их изобретение породило этическую дилемму: если тело может дышать бесконечно, не восстанавливаясь и не разлагаясь, то когда врачи по закону могут констатировать смерть?

В 1968 году в Гарвардской медицинской школе собрался экспертный комитет, чтобы обсудить этот вопрос. Существующие критерии определения смерти основывались на том, как люди умирали на протяжении веков. Если у человека останавливалось дыхание и пропадал пульс, его считали мёртвым. Теперь группа предложила добавить второй критерий - отсутствие мозговой активности. Это имело смысл: мозг управляет другими органами и контролирует дыхание. Не было и до сих пор нет способа вылечить нефункциональный мозг.

Выбор времени для принятия этого решения не был случайным. Всего за год до этого, в 1967 году, врачи провели первую пересадку сердца. Помимо облегчения бремени длительного и бессмысленного лечения, новый подход к определению смерти, основанный на анализе мозга, может также предотвратить споры о том, когда врачи смогут получить органы для трансплантации. Если мозг донора был мертв, его органы были законной добычей.

Юридическая организация под названием Uniform Law Commission, которой поручено разъяснять и стабилизировать сложные законы по всей стране, официально утвердила критерий смерти мозга в 1980 году. С тех пор большинство штатов США приняли его. Согласно этому закону, человек считается умершим, если он удовлетворяет одному из двух условий: “необратимое прекращение функций кровообращения и дыхания” или “необратимое прекращение всех функций всего мозга, включая ствол мозга”. Со временем смерть мозга стала более популярным определением биологической смерти, и врачи стали называть ее "биологической смертью". Американская академия неврологии сформулировала эту точку зрения в заявлении о позиции за 2019 год. Девяносто три процента опрошенных членов организации согласились с тем, что смерть мозга равнозначна смерти от прекращения кровообращения.

Тем не менее известны редкие случаи, самый известный из которых — случай Джахи Макмат, когда благодаря медицинскому вмешательству человек оставался жив в течение многих лет после того, как его мозг перестал функционировать. «[Джахи] действительно достиг половой зрелости», — говорит Алекс Капрон, эксперт по политике в области здравоохранения и медицинской этике в Школе права и Медицинской школе им. Гоулда при Университете Южной Калифорнии. Если это так и некоторые эндокринные функции могут сохраняться без активности мозга, то у критиков есть основания утверждать, что нынешние стандарты несовершенны. И это было до того, как учёные начали пытаться обратить вспять процесс умирания у свиней.

СЛУЧАЙНЫЙ ПРОРЫВ

Нейробиолог из Йельского университета Ненад Сестан изучает гены, которые контролируют рост нейронов и формирование связей в развивающемся мозге. Для проведения исследований он заказывает образцы тканей из банков мозга по всему миру. Восемь или девять лет назад один образец из Лондона не успел на самолёт. Считалось, что дополнительный день, который потребовался на доставку, был губителен для образца: без кислорода клетки погибают через несколько минут. Это одно из первых правил, которые Сестан выучил в медицинской школе.

Но Сестан уже заметил, что это не всегда так. Несколько раз случалось так, что кто-то оставлял мозг на несколько часов дольше положенного, прежде чем поместить его в питательную среду для экспериментов, но Сестану все равно удавалось сохранить живые клетки. Поэтому, когда из Лондона наконец доставили мозг, который должен был быть готов раньше, Сестан попросил одного из своих постдоков разрезать его на части и поместить в чашку Петри с питательной средой для клеток. «Может, там что-то живое осталось», — сказал он.

Это сработало: некоторые клетки начали расти. Затем этот метод сработал и со вторым мозгом, который исследователи разрезали на части и поместили в питательную среду, чтобы убедиться, что это не случайность. Сестан задумался: если из мертвого мозга можно извлечь живые клетки, почему бы не попытаться оживить весь орган?

Используя различные насосы, нагреватели и фильтры для циркуляции специально разработанного заменителя крови, Сестан и его коллеги собрали запатентованную систему перфузии, которую назвали BrainEx. Они добились потрясающих результатов. В статье 2019 года команда описала, как с помощью BrainEx удалось восстановить основные функции мозга свиньи, доставленного с бойни. Через четыре часа после смерти свиньи нейроны продолжали генерировать импульсы, кровеносные сосуды функционировали, а иммунные клетки мозга активно работали.

С тех пор биотехнологический стартап Bexorg, основанный Сестаном и его соучредителем Звонимиром Врселой из Йельского университета, изучил более 700 целых человеческих мозгов, переданных в дар после смерти их владельцев. По состоянию на июль 2026 года компания активно расширяла свою базу, чтобы разместить в ней больше мозгов, полученных в рамках программы BrainEx, для тестирования лекарств от нейродегенеративных заболеваний. Они также планируют изучать психические расстройства и рак головного мозга на примере человеческих мозгов. По словам исследователей, мозг не может находиться в сознании, но в рамках программы BrainEx в органы заранее вводят анестетик, чтобы подавить всю электрическую активность.

После выхода статьи о BrainEx в 2019 году ученые и врачи засыпали Сестана идеями о том, что делать дальше. «Ненад сказал: “Что ж, мы должны попытаться ответить на как можно большее количество вопросов [сразу], проведя исследование на всем организме”», — рассказывает Дэвид Андриевич, доктор медицинских наук, научный сотрудник, который присоединился к лаборатории в Йельском университете незадолго до того, как Сестан опубликовал исследование BrainEx.

ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЗОБНОВИЛАСЬ СПОНТАННО, БЕЗ СДАВЛИВАНИЯ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ ИЛИ ДРУГИХ МЕР ПО РЕАГИРОВАНИЮ.

Переход от BrainEx к версии для всего организма, которую в лаборатории назвали OrganEx, был сопряжен с рядом трудностей, с которыми команда столкнулась при масштабировании. Например, в изолированном мозге не нужно учитывать такие факторы, как свертываемость крови и иммунные реакции. На модернизацию системы ушло около трех лет.

По своей сути OrganEx работает по принципу экстракорпоральной мембранной оксигенации, или ЭКМО, которую также называют системой жизнеобеспечения. Она включает в себя насос, имитирующий работу сердца, и оксигенатор, имитирующий работу легких. Кроме того, в OrganEx есть устройство для фильтрации крови, а также дополнительные насосы, трубки и датчики для измерения в режиме реального времени уровня метаболитов, газов, электролитов и давления. Кроме того, система подает в организм специальные смеси: праймер для коррекции электролитного дисбаланса и нарушений кислотно-щелочного баланса, гемоглобин коровьего происхождения, переносящий кислород, и около десятка лекарственных препаратов — противовоспалительные, антиоксидантные, антигистаминные, антибактериальные и несколько нейропротекторных средств.

По сути, OrganEx добавляет к традиционной ЭКМО своего рода систему клеточного жизнеобеспечения. Кроме того, она медленнее восстанавливает функции организма. Когда клетки на какое-то время лишаются кислорода, внезапное поступление свежей крови может запустить цикл стресса и повреждений, которые приведут к гибели клеток. Это явление называется ишемически-реперфузионным повреждением. Вместо этого нужна своего рода медленная реанимация, более щадящий процесс восстановления клеток, которые уже начали отмирать. Если бы это было возможно, врачи могли бы увеличить время, в течение которого животное может оставаться мертвым, прежде чем его можно будет реанимировать. Это позволило бы извлекать больше органов из большего количества тел для трансплантации.

Это «ЭКМО на стероидах», — говорит Сестан. Он шутит лишь отчасти. В OrganEx действительно содержится стероид дексаметазон, но он не из тех, что пригодились бы бодибилдерам.

СВИНЬИ БЫЛИ МЕРТВЫ

Когда пришло время тестировать OrganEx на свиньях, Сестан и его команда из Йельского университета ожидали, что это будет долгий день. На приготовление растворов и подготовку оборудования ушло около пяти часов, и еще семь часов ушло на проведение мониторинга и измерений на 10 свиньях. Они воздействовали на одно животное за раз, вводя каждому успокоительное и поддерживая его в состоянии полной анестезии. Ученые вставили крошечный электрод в отверстие размером в квадратный дюйм в груди каждого животного и прикоснулись к его сердцу, чтобы вызвать остановку сердца. Два монитора, один для измерения сердечной деятельности, другой для измерения мозговой активности, показывали ровные линии. Свиньи были мертвы.

Прошел час. Затем начался настоящий тест, когда ученые подключили каждое неподвижное животное к системе OrganEx или, в качестве контроля, к стандартной ЭКМО. Эксперимент был рассчитан на следующие шесть часов, но первые и наиболее очевидные изменения произошли примерно через полчаса: начали мигать кардиомониторы, подключенные к четырем из пяти свиней, получавших OrganEx. По экрану начали пульсировать линии с заострениями. “Я подумал: ого, ого, что же нам теперь делать?” - говорит Андриевич. Электрическая активность сердца возобновилась самопроизвольно, без сдавливания грудной клетки или других очевидных мер по спасению жизни.

Исследователи заглянули в грудные полости свиней. «Мы видели это своими глазами», — говорит Андриевич. У каждой свиньи из группы, получавшей OrganEx, у которой на мониторе была зафиксирована электрическая активность, сердце заметно сокращалось. (Ни у одного из пяти животных из группы, получавшей ЭКМО, не было зафиксировано ни электрической активности, ни сокращений сердца.)

Через шесть часов перфузии исследователи ввели животным препарат для эвтаназии и отключили аппарат. Они изучили под микроскопом ткани жизненно важных органов свиней, в том числе сердца, лёгких, печени, почек и мозга. Форма и организация клеток в образцах, полученных с помощью OrganEx, были заметно лучше, чем в образцах, полученных у свиней, получавших ЭКМО. Другие тесты показали, что после лечения с помощью OrganEx восстанавливается активность определённых генов, отвечающих за клеточную регенерацию.

OrganEx оказался настолько эффективным, что некоторые изменения были заметны невооружённым глазом. У свиней, получавших OrganEx, отсутствовали типичные признаки смерти, такие как трупное окоченение (rigor mortis) и трупные пятна (livor mortis). «Животное выглядит по-другому, — говорит Сестан. — Поверьте мне. Вы сами это увидите».

Когда Андриевича спросили, что ещё произошло во время эксперимента, он сделал паузу, а затем с трудом подобрал слова: «Многих удивило то, что…»Не знаю, заметили ли вы, потому что мы старались, ну, типа, не… Мы, конечно, упоминали об этом… о «движениях».

Андриевич и его коллеги во время перфузии провели стандартную процедуру. По его словам, чтобы подготовить свинью к сканированию мозга, они ввели катетер в шею животного и ввели контрастное вещество в сонную артерию. Эта процедура позволяет лучше визуализировать кровеносные сосуды на рентгеновских снимках.

Однако, когда контрастное вещество начало поступать по катетеру, произошло нечто неожиданное: 32-килограммовый кусок мяса как будто повернул голову. «Это длилось всего несколько секунд. Животное не пыталось встать и уйти», — говорит Андриевич. Но это было не просто подергивание. Андриевич называет это «сложным» движением и говорит, что оно свидетельствует о том, что перфузия по методу OrganEx может восстанавливать нервно-мышечные синапсы, где соединяются нервные и мышечные волокна.

«Что это значит?» спрашивает он. «Мы не уверены».

ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Ученые до сих пор пытаются понять, что означают результаты исследования OrganEx. Эксперименты проводились на животных, и пройдет еще много лет, прежде чем их результаты можно будет применить в медицине. Тем не менее на клеточном уровне они могут свидетельствовать о том, что смерть наступает не так быстро и не является окончательной, как считалось ранее. Для человека, который потерял сознание из-за сердечного приступа и пролежал на земле 10 минут, эти результаты ставят ключевой вопрос: насколько он на самом деле мертв?

В наши дни, если сердце человека перестает биться из-за болезни или сердечного приступа, вероятность того, что он выживет и покинет больницу, составляет всего 10–20 %, говорит Роберт А. Монтгомери, доктор медицины и философии, хирург-трансплантолог, директор Института трансплантологии Лангоне при Нью-Йоркском университете. Он лично опроверг эти прогнозы. До того как в 2018 году ему пересадили сердце в его собственной больнице, он семь раз попадал в реанимацию после остановки сердца из-за наследственного заболевания, ослабляющего сердечную мышцу.

«ОПРЕДЕЛЕНИЕ СМЕРТИ ОСНОВАНО НА ЮРИДИЧЕСКОЙ КОНСТРУКЦИИ, СОЦИАЛЬНОМ ФАКТОРЕ ИЛИ БИОЛОГИЧЕСКОМ ФАКТЕ?»

Монтгомери теперь задается вопросом, может ли смерть быть “обратимой” в ситуациях, подобных его собственной. Можно представить себе использование OrganEx вместо ЭКМО для вмешательства после остановки сердца, “прежде чем сердце снова заработает и теплая кровь попадет в мозг”, - говорит он. Без реперфузионного повреждения, которое может вызвать ЭКМО, показатели выживаемости могли бы улучшиться.

Проблема в том, что идея обратимости находится в центре дискуссии о медицинском определении смерти. Согласно недавней статье в The Daily Beast, один из вопросов, который возник, когда Комиссия по единообразному законодательству (ULC) в марте собралась в Zoom, чтобы снова обсудить смерть, заключался в том, называть ли ее “необратимой” или “постоянной”. Сима Шах, доктор медицинских наук, специалист по биоэтике из Детской больницы Лурье в Чикаго, посетившая виртуальный форум ULC, говорит, что может быть трудно понять, что означает “навсегда”, если вы можете восстановить функции клеток. “Это начинает ставить под сомнение различные методы, которыми мы занимаемся”, - говорит она.

Чтобы все это не звучало как мысленный эксперимент, подумайте о том, что больницам приходится постоянно принимать сложные решения, которые зависят от того, действительно ли пациент мертв. Это решения о жизни и смерти, которые принимаются в отношении ваших детей, ваших родителей, вас самих. Сколько времени, например, врач должен тратить на попытки спасти умирающего пациента? Какие методы лечения он должен испробовать? Когда органы становятся доступны для донорства? «Если вы хотите пересадить сердце, то чем дольше вы будете ждать, тем больший ущерб будет нанесен, — говорит Шах. — Но если сердце одного человека изъять и пересадить другому, то возникает [другой вопрос]: если это сердце может работать в другом организме, то почему оно не могло работать в организме, из которого его изъяли?»

Медицинские бригады должны принимать такие решения быстро, в условиях колоссального давления, что приводит к неравенству в сфере здравоохранения, связанному с возрастом и расовой принадлежностью пациентов, о чем говорится в отчетах Национальной медицинской академии и других подобных организаций. Например, Джахи Макмат была темнокожей, и ее родители заявили о халатности врачей в последние часы ее жизни. «Если бы в больнице проявили больше сострадания, стали бы мы так сильно бороться?» — сказала бабушка Джахи в интервью Авиву для The New Yorker. Возможно, ее семье было так трудно поверить в смерть внучки из-за того, что врачи, казалось, прилагали (или не прилагали) все усилия, чтобы спасти ее, пока она была жива.

Даже если бы технология OrganEx была доступна для использования на людях, в случае с Макмат она вряд ли бы помогла. Тем не менее можно представить себе будущее, в котором эту технологию будут использовать для сохранения органов вопреки воле семьи, применяя ее слишком поздно или не применяя вовсе. Представьте, что было бы, если бы эта система вызывала у близкого человека такие же движения головы, какие исследователи из Йельского университета наблюдали у свиней. В конечном счете принятие правильных решений в таких обстоятельствах будет зависеть не от ученых, разрабатывающих новую технологию, а от философов, академических кругов и законодательства. Как выразился Шах: «На чем основано определение смерти — на правовой конструкции, социальном факторе или биологическом факте?»

Сейчас смерть часто определяют по отсутствию мозговой активности, но достаточно вспомнить историю медицины, чтобы понять, что ничто не вечно. Возможно, даже смерть.

Источник