04.11.2026. - Как общества добиваются успеха или терпят крах

Как общества добиваются успеха или терпят крах

В истории часто принято считать, что государства, существующие долгое время, обладают некой незыблемостью. Дороги, железные дороги, суды, университеты, государственная служба, валюты, финансовые и денежные системы, культура и границы — всё это создает ощущение преемственности. Благодаря таким устоявшимся структурам складывается впечатление, что фундаментальные институты современного общества, однажды возникнув, остаются неизменными на протяжении долгого времени. Однако XX век доказывает обратное.

На наших глазах — в течение жизни одного поколения — государства появлялись, процветали, приходили в упадок и исчезали. Границы перекраивались (как в случае с Эфиопией и Эритреей), страны разделялись (как Судан и Южный Судан), а прежние конституционные устои отбрасывались (как в Южной Африке или Корее). Еще более яркие примеры дает Европа: после 1991 года Югославия распалась на ряд независимых государств; в 1993 году Чехословакия разделилась на Чешскую Республику и Словакию; в 1990 году Восточная Германия прекратила свое существование, воссоединившись с Западной; а распад Советского Союза привел к появлению пятнадцати независимых государств, некоторые из которых находятся в Европе.

Политические трансформации зачастую сопровождались столь же масштабными экономическими переменами: национальные валюты упразднялись, заменялись другими или обесценивались. В конечном счете, многие европейские страны отказались от своих давних валют в пользу евро. Таким образом, кажущаяся незыблемость государств и их институтов — зачастую лишь иллюзия: новые политические порядки нередко втискиваются в старые институциональные рамки — «новое вино в старые мехи», — а порой и сами эти «мехи» исчезают вовсе.

Родезия: исчезнувшее государство

Родезия — наглядный пример «исчезнувшего государства». За девяносто лет своего существования она приобрела многие внешние признаки стабильности: современную столицу (Солсбери), выборный парламент, эффективное муниципальное управление, исправно работающую судебную систему и профессиональный государственный аппарат, который считался одним из лучших в Африке.

Кроме того, в стране была создана обширная, соответствующая мировым стандартам многонациональная система образования. К началу 1960-х годов около 95 процентов африканских детей посещали начальные школы; также действовали средние, профессионально-технические учебные заведения и университет. Университетский колледж Родезии и Ньясаленда, основанный в 1955 году, установил особые партнерские отношения с Лондонским университетом и получил право присуждать его ученые степени; к 1964 году 180 из 600 его студентов были африканцами. Деятельность подобных учебных заведений способствовала распространению базовой грамотности среди населения. Система здравоохранения также вышла за пределы крупных городов благодаря общенациональной сети больниц: к середине 1970-х годов африканское население обслуживали около 80 сельских больниц.

В экономическом плане Родезия развивала товарное сельское хозяйство и горнодобывающую промышленность, сопутствующие им перерабатывающие отрасли (включая производство этанола), а также развитый финансовый сектор, представленный как крупными международными банками — такими как Barclays, Standard Bank и Grindlays, — так и собственной фондовой биржей. Национальная валюта оставалась относительно стабильной: введенный в 1970 году родезийский доллар имел официальный курс 1,40 доллара США. Периоды стремительного реального экономического роста способствовали повышению уровня жизни и показателей производства на душу населения: в период с 1954 по 1958 год реальный ВВП на душу населения рос примерно на 4,6% в год, а к 1976 году он все еще превышал средний показатель по развивающимся странам Африки на 57%.

Эта экономическая база дополнялась разветвленной сетью автомобильных и железных дорог, национальной авиакомпанией, а также привычными атрибутами государственности, включая вооруженные силы, почтовые марки и паспорта. Солсбери и Булавайо входили в число наиболее благоустроенных и хорошо управляемых городов Африки, отличаясь привлекательными пригородами и развитой инфраструктурой. Крупные инженерные проекты, такие как плотина Кариба, были своего рода воплощением уверенности в долгосрочном будущем страны. В то же время процветающая литературная среда и активные средства массовой информации — газеты, общенациональное радио и телевидение — способствовали формированию самобытной политической и социальной культуры.

Однако всего за одно поколение Родезия исчезла с мировых карт, с карты Африки, а со временем — и из исторического сознания Запада.

Что же произошло с Родезией?

В ходе внезапного превращения в Зимбабве политическое устройство, экономическая система и коллективная память Родезии были демонтированы или переосмыслены. Это привело к слому исторического пути, который выстраивался на протяжении десятилетий. Устоявшиеся социальные и экономические структуры, а также сложившиеся системы управления были разрушены, а новое государство вытеснило родезийцев — как коренных жителей, так и тех, для кого эта земля стала домом, — с территорий, где они родились или обосновались.

Как бы мы ни рассматривали Родезию — будь то режим меньшинства, государство поселенцев, «последняя колония» Великобритании или процветающее, хотя и изолированное в глубине южной части Африки общество, — ее внезапное исчезновение с мировой арены, географических карт и из глобального сознания наглядно показывает, как быстро могут быть разрушены, стерты или трансформированы социально-экономические и политические структуры, институты и идентичности.

Более глубокий урок, который можно извлечь из истории Родезии, касается хрупкости современных государств и даже уязвимости западных культур.

Впрочем, достижения Родезии соседствовали с глубокими социальными и политическими противоречиями. Конституционный порядок опирался на систему неравного избирательного права: на протяжении большей части существования государства большинство африканцев были фактически исключены из полноценного участия в политической жизни. Государственные расходы на здравоохранение и образование распределялись неравномерно. Вопросы землевладения, права профсоюзов, представительство в парламенте и доступ к экономическим возможностям — всё это носило дискриминационный характер, затрагивая различные социально-этнические группы.

Африканские националистические движения — возглавляемые Джошуа Нкомо (с конца 1950-х годов), а после распада недолговечной Федерации Родезии и Ньясаленда в 1963 году — Ндабанинги Ситхоле, а затем Робертом Мугабе, всё чаще отвергали идею постепенных конституционных реформ и переговоров о поэтапном переходе к власти большинства и независимости.

Лидеры этих движений — находившиеся в заключении внутри страны или в изгнании — сделали ставку на ирредентизм и, в конечном счете, на войну. Партизанская борьба и террористические атаки начались еще до того, как 11 ноября 1965 года премьер-министр Ян Смит провозгласил одностороннюю независимость Родезии. Решающий шаг был сделан еще до этого решения Смита. Великобритания, Содружество наций, Организация африканского единства, большинство африканских государств (за исключением Малави и Габона), Организация Объединенных Наций, страны Восточного блока, участники Варшавского договора, Движение неприсоединения и мировое сообщество в целом, включая Соединенные Штаты, рассматривали одностороннее провозглашение независимости (UDI) как незаконное и нелегитимное. За исключением Южной Африки, Португалии и Швейцарии, Родезия фактически оказалась в положении «государства-изгоя».

Таким образом, в тот период Родезия сочетала в себе развитые государственные институты и современную экономику с неразрешенным кризисом международной политической легитимности. Со временем условия этой вынужденной изоляции лишь усугублялись.

Последующая история показала, что даже девяностолетний период существования «Pax Rhodesiana» (начавшийся в 1890 году) и наличие эффективных государственных институтов — что делало Родезию одним из немногих африканских государств вестфальского типа с наиболее длительной историей — не стали гарантией ее политического выживания, а также сохранения государственности де-факто и де-юре.

В период с 1965 по 1980 год, после одностороннего провозглашения независимости, Родезия существовала в условиях всеобъемлющих международных санкций. В день провозглашения независимости Лондон исключил ее из стерлинговой зоны. В 1966 году Организация Объединенных Наций ввела обязательные для всех стран экономические санкции — беспрецедентные по своему масштабу для того времени (при голосовании в Совете Безопасности воздержалась только Франция).

Великобритания активно добивалась дипломатической изоляции Родезии; Королевский военно-морской флот установил блокаду порта Бейра — единственного пункта, через который осуществлялся импорт сырой нефти для нефтеперерабатывающего завода «Ферука», расположенного в глубине страны, близ Умтали. Вскоре было введено строгое нормирование бензина: в топливо стали добавлять 20% этанола местного производства.

Соседние государства (за исключением Южной Африки) — в том числе Замбия, Танзания, Египет, Эфиопия, Уганда, Нигерия и другие — постепенно прекратили торговлю с Родезией и перекрыли транспортные коридоры. Многие страны Африки и других регионов оказывали — напрямую или косвенно — политическую, дипломатическую, финансовую и материальную поддержку, а также поставляли военную технику вооруженным националистическим движениям.

Организация африканского единства, страны Восточного блока, Советский Союз, Китайская Народная Республика, Северная Корея, а также ряд других государств (в частности, скандинавские страны — Швеция и Норвегия) предоставляли материально-техническую и финансовую помощь повстанцам в лагерях подготовки, а также различным вооруженным группировкам и неправительственным организациям, стремившимся свергнуть родезийское правительство.

К 1973 году количество тренировочных лагерей и объектов в странах Восточного блока значительно выросло: Зану (Африканский национальный союз Зимбабве) и его вооруженное крыло Занла (Армия национального освобождения Зимбабве) отправили кадры в КНР, Кубу, Гану, Египет, Уганду, Танзанию, а после 1975 года - в соседний Мозамбик, где им напрямую помогал Фрелимо.

В конечном счете, исключение Родезии из более широкой общественной жизни напоминает нам, что государства являются социокультурными творениями, а не предопределенными историческими объектами.

Запу (Африканский народный союз Зимбабве) и его обученные в СССР вооруженные силы Зипра (Народно-революционная армия Зимбабве) имели тренировочные базы в СССР в Симферополе, Москве и Одессе, а также в Болгарии, на Кубе, Северной Корее, КНР, Алжире, Египте и Танзании. Другая поддержка поступила из Восточной Германии, Югославии, Чехословакии и других стран.

Все партизанские отряды прошли подготовку, и со временем оказанная обширная военная поддержка расширилась. Война была спроектирована, профинансирована и по большей части сформирована за рубежом – причем как «за пределами Африки», так и внутри страны. К концу войны Буша, которая в конечном итоге закончилась исчезновением Родезии как государства, по всему миру было создано более 115 тренировочных лагерей и внешних баз.

Несмотря на эти серьезные угрозы и ограничения, Родезия выжила и продемонстрировала значительную экономическую устойчивость. Внутреннее производство расширилось за счет импортозамещения; сельскохозяйственное производство оставалось диверсифицированным и относительно сильным, сохраняя свою роль «житницы Африки», а горнодобывающая промышленность продолжала приносить доходы от экспорта твердой валюты в рамках сложных антисанкционных встречных торговых сделок и тайных соглашений.

Тем временем Южная Африка и Мозамбик предлагали важнейшие коммерческие пути спасения, по крайней мере, до 1975 года, когда Фрелимо пришел к власти в Мапуту, и до тех пор, пока Претория медленно, но постепенно вышла из сотрудничества после того, как Смит провел судьбоносные переговоры с Киссинджером и Форстером в Претории в 1976 году.

Несмотря на это, санкции повлекли за собой измеримые долгосрочные издержки. Иностранные инвестиции стали ограниченными. Международные рынки капитала оставались недоступными. Международный валютный фонд и Международный банк реконструкции и развития, главное кредитное подразделение Группы Всемирного банка, не коснутся Родезии. Приобретение оружия стало более трудным. Никакого внешнего источника помощи не было. Импортных потребительских товаров было мало. Товары первой необходимости производились на месте. Экспортные рынки сузились, а транзакционные издержки, связанные с нарушением санкций, возросли.

Хотя санкции сами по себе не привели напрямую к политическому упадку Родезии, а экономическая адаптация компенсировала некоторые недостатки, они усугубили растущее бремя, наложенное дорогостоящей и длительной войной против повстанцев, которая длилась непрерывно 16 лет.

То, что стало известно как война Буша, фундаментально изменило предполагаемую траекторию политической экономии Родезии. Начавшись как относительно ограниченное повстанческое движение в 1960-е годы, оно резко расширилось в 1970-е годы, когда Зану/Занла и Запу/Зипра получали все большую международную поддержку. Оба по отдельности проникли на северную, западную и восточную границы Родезии.

Хотя войны Зану/Запу различались по покровителям, идеологии, стратегии, тактике, размаху, интенсивности и направленности, ни по отдельности, ни вместе они никогда не могли бы увенчаться успехом без всемирной иностранной помощи, в том числе со стороны союзных интересов и партий на Западе, а также скоординированной политической изоляции Родезии.

Таким образом, конфликт стал переплетаться с холодной войной в Африке. Хотя сама Родезия никогда не занимала такого же геополитического положения, как более поздняя Ангола, она стала еще одним театром горячей войны, на котором идеологическое соперничество между Востоком и Западом и китайско-советские интересы определили окончательный упадок Родезии.

Советский Союз, Восточный блок, Китай, Северная Корея и Куба рассматривали Африку и государства-сателлиты сквозь призму конкуренции времен Холодной войны, хотя их обязательства в Родезии различались по идеологии, масштабу и характеру. Каждый из советско-китайских лагерей выбрал и выстроил «кошачьи лапки» в военной сфере.

Какими бы сложными ни были государства, они часто содержат или скрывают исторические линии разломов или культивированные семена их разрушения, поэтому многие из них по своей сути остаются хрупкими.

Великобритания стремилась к конституционному урегулированию путем переговоров, но никогда не согласилась с избирательными нормами Родезии или требованиями избирательного права. Вашингтон уравновешивал свои антикитайско-советские опасения поддержкой правления большинства. Политика Южной Африки со временем изменилась по мере разрядки, поскольку позже Претория стала уделять приоритетное внимание своим собственным стратегическим интересам и расчетам.

Война создавала для Родезии колоссальное и постоянно растущее давление. Военные расходы поглощали всё большую часть государственного бюджета, обеспечивая нужды небольшой, высокопрофессиональной армии, а также значительного контингента африканцев, служивших в составе Родезийских африканских стрелковых полков (Rhodesian African Rifles). После 1973 года система обязательной военной службы в Родезии ежегодно расширялась: призыв становился всё более масштабным и обременительным, охватывая теперь также цветное население и индийскую общину.

Усиливался дефицит рабочей силы. Часть квалифицированных специалистов покинула страну, не планируя возвращаться. Коммерческое сельское хозяйство в сельских районах — зачастую в зонах повышенного риска или непосредственно в эпицентре боевых действий — функционировало в крайне тяжёлых условиях, при постоянном ужесточении мер безопасности. Число военных и гражданских потерь со временем росло, достигнув к концу войны 50–80 тысяч человек.

Социально-психологические последствия затяжного конфликта глубоко укоренились в сознании родезийцев; они также затронули огромное число африканцев — особенно тех, кто проживал в отдаленных «племенных трастовых землях» (Tribal Trust Lands) или был принудительно переселен в так называемые «защищенные деревни» (Protected Villages).

Тем не менее, на протяжении большей части войны городская и сельская инфраструктура продолжала функционировать, что свидетельствовало о способности к адаптации и институциональной устойчивости. В то же время война постепенно подрывала контроль над приграничными территориями и эффективность государственного управления, усиливая зависимость страны от внешних военных операций, призванных сдерживать масштабное проникновение повстанческих групп.

Родезийская армия не проиграла ни одного из многочисленных сражений — будь то в буше или на территории сопредельных государств, — однако некоторые военные считали, что война (как и возможность достижения мира) была проиграна. Для многих финал войны оказался бесславным: он наступил в результате переговоров, проходивших под эгидой Великобритании.

Зимбабве: государство-преемник

Родезия не просто исчезла с карты мира: её институциональное, экономическое и материальное наследие перешло к государству-преемнику — Зимбабве, чей дальнейший путь стал отдельной главой в истории этого региона.

Ланкастер-хаусское соглашение, подписанное 21 декабря 1979 года, заложило основу для прекращения «войны в буше» (Bush War), предусматривая переход к проведению выборов, признанных международным сообществом, и установление даты обретения Зимбабве независимости — 18 апреля 1980 года.

Краткий переходный период, в течение которого Южная Родезия находилась под управлением британского губернатора лорда Кристофера Соумса, был крайне напряженным. Соумс, назначенный для контроля за соблюдением режима прекращения огня и проведением выборов, предоставил амнистию участникам партизанских формирований. Согласно Ланкастер-хаусскому соглашению, бойцы должны были собраться в специально отведенных пунктах сбора под контролем британской стороны. Однако, по имеющимся данным, более 7000 членов ZANLA — партизанской армии Африканского национального союза Зимбабве (ZANU), возглавляемого Робертом Мугабе, — остались вне этих пунктов, при этом повсеместно практиковалось запугивание. Тем временем военный союз между ZANU Мугабе и Африканским народным союзом Зимбабве (ZAPU) Джошуа Нкомо — объединениями, которые на переговорах в Ланкастер-хаусе выступали совместно как «Патриотический фронт», — распался: обе организации сосредоточились на реализации собственных политических амбиций и участвовали в выборах по отдельности. За власть боролись и другие политические партии.

Независимость принесла международное признание и первоначальный оптимизм, сопровождавшийся притоком иностранной помощи и инвестиций. Зимбабве получила в наследство диверсифицированную экономику, сильную валюту, эффективно работающие центральные государственные институты, прибыльные государственные предприятия, опытный аппарат государственных служащих, развитое коммерческое сельское хозяйство, обеспечивавшее продовольственную самодостаточность, значительные экспортные доходы, а также системы образования и здравоохранения, которые выгодно отличались на фоне всех остальных африканских государств.

Первые годы независимости прошли под знаком провозглашенного курса на «примирение»; наблюдались умеренные темпы экономического роста и определенные социальные достижения — во многом благодаря использованию производственного потенциала, заложенного еще в эпоху Родезии.

Расширился охват начальным образованием, значительно улучшился доступ к медицинскому обслуживанию в сельских районах. Возобновилось поступление международной помощи, страна вышла из дипломатической изоляции, были сняты санкции, а условия торговли — улучшились. Однако правительство воспользовалось низким уровнем внешнего и внутреннего долга (унаследованным от прежнего режима) для расширения государственного сектора и сети государственных предприятий, в то время как государственный аппарат стремительно разрастался и проходил процесс «африканизации» кадров.

Период национального примирения сопровождался нерешенными политическими и экономическими противоречиями. Внедрялись централистские и социалистические идеологии, а также политика этатизма. В результате «медовый месяц» продлился недолго.

В начале 1980-х годов резко ухудшились отношения между партиями ZANU-PF и ZAPU (что отражало этнический раскол между народами шона и ндебеле). Недовольство в провинциях Матабелеленд и Мидлендс привело к кампании геноцида «Гукурахунди» (Gukurahundi), направленной против народа ндебеле; ее осуществляла 5-я бригада — подразделение, подготовленное северокорейскими инструкторами по приказу Мугабе. В ходе этих событий погибло от 20 000 до 25 000 мирных жителей. Вопрос о возмещении ущерба или компенсации до сих пор не решен, что продолжает влиять на историческую память как всей нации, так и народа ндебеле.

Подписанное в 1987 году «Соглашение о единстве» (Unity Accord) — по сути, навязанное сверху — закрепило политическое господство ZANU-PF и положило конец фактической конкуренции со стороны ZAPU в условиях однопартийного государства, контролируемого представителями народа шона. К тому времени в парламенте уже не осталось партий, связанных с эпохой Родезии, а с годами участие таких политиков в общенациональной жизни становилось все более редким. Сегодня их присутствие в политике сошло на нет, и они не играют никакой роли.

Политическая власть все больше концентрировалась в руках президента, а также в политбюро, центральном комитете и исполнительных органах партии. Начиная с 1980 года, в конституцию было внесено не менее 20 поправок, расширяющих президентские полномочия. Последние из них, инициированные Эммерсоном Мнангагвой, направлены на то, чтобы к 2026 году фактически лишить смысла избирательный процесс и устранить любые угрозы для правящей партии ZANU-PF.

На протяжении десятилетий оппозиционные партии и политики подвергались запугиваниям, избиениям и систематическому ослаблению. Выборы продолжали проводиться, однако они почти всегда проходили с серьезными нарушениями, сопровождались насилием и были глубоко коррумпированы.

Хотя на протяжении большей части 1980-х и начала 1990-х годов в Зимбабве сохранялась относительная стабильность, впоследствии в стране накопились глубокие структурные проблемы. Зарубежная помощь сократилась, иностранные инвестиции были отозваны или сокращены, меры МВФ по корректировке политики были отменены, бюджетные дефициты увеличились, государственные расходы и государственные предприятия расширились, а внешний и внутренний долг ежегодно росли.

Тем временем формальная занятость сначала стагнировала, а затем резко сократилась. Рост населения Африки более чем на три процента в год в период с 1980 по 1998 год оказывал все большее давление на быстро сокращающиеся формальные рынки труда. В результате возникла массовая бедность и безработица.

Формальная занятость упала примерно до 10 процентов от общего числа занятых, большая часть которых теперь неформальна, что является инверсией показателей, типичных для 1970–1980-х годов, поскольку экономика, основанная на принципе «от зарплаты до зарплаты», превратилась в экономику выживания. Прогнозы на будущее показывают, что прошлые долгосрочные тенденции роста ушли в прошлое.

Некоторые сейсмические события способствовали этому макросоциальному спаду. Были произведены крупные необеспеченные выплаты компенсаций ветеранам войны. Захваты земель привели к катастрофе. В Мозамбике и Демократической Республике Конго были проведены дорогостоящие военные интервенции. Идеология и открытая враждебность к иностранным инвесторам, а также государственные инициативы по национализации сократили чистые капиталовложения.

Ключевые поворотные моменты наступили в конце 1990-х и начале 2000-х годов с конфискацией земель, сопровождавшейся организованным государством насилием, и выселением 4500 владельцев с ферм, принадлежащих белым, вместе с 300 000 сельскохозяйственными рабочими и их семьями, что составило около двух миллионов человек. Эта программа ускоренной земельной реформы 2001 года коренным образом изменила аграрную собственность и земельные права родезийских автохтонов. Еще больше родезийцев покинули родину.

Многие конфискованные фермы были переданы «руководителям» Zanu-PF, политическим приспешникам, партийным кадрам, чиновникам и номенклатуре после зачастую хаотичных конфискаций, которые серьезно подорвали коммерческое сельское хозяйство, нанесли смертельный ущерб агропромышленному комплексу, привели к краху банков на фоне череды валютных кризисов, вызвали массовую безработицу, сократили экспортные доходы, спровоцировали серию вспышек гиперинфляции и подорвали остатки доверия инвесторов.

Таким образом, кажущаяся незыблемость государств и их институтов зачастую является скорее мнимой, чем реальной.

За этим последовал глубокий экономический спад. В период с 1999 по 2008 год реальный ВВП Зимбабве сократился более чем на 40 процентов; согласно более поздней оценке Всемирного банка, падение составило 49 процентов, что стало одним из самых масштабных экономических спадов в мирное время, когда-либо зафиксированных в мире. Гиперинфляция достигла невероятных масштабов. К ноябрю 2008 года, согласно одной из часто цитируемых оценок, годовой уровень инфляции достиг 89,7 секстиллиона процентов, при этом цены удваивались примерно каждые 24,7 часа.

Валюта Зимбабве обесценивалась, что привело к ряду деноминаций — вплоть до выпуска печально известных банкнот номиналом 100 триллионов долларов, — после чего национальная валюта фактически перестала использоваться. В стране произошла долларизация, хотя последующие правительства неоднократно пытались восстановить национальную денежную единицу. В 2024 году власти ввели новую валюту — «зимбабвийское золото» (Zimbabwe Gold, или ZiG). Однако даже в 2026 году МВФ продолжал характеризовать экономику как сильно долларизированную, отмечая, что ZiG завоевывает доверие лишь постепенно.

Наряду с экономикой пришли в упадок инфраструктура и базовые государственные услуги. Дефицит электроэнергии стал хроническим. Так, в 2020 году располагаемая генерирующая мощность в Зимбабве составляла около 1585 мегаватт при пиковом спросе примерно в 1900 мегаватт, что вынуждало вводить отключения электричества на 12–14 часов в сутки. В периоды засухи, усугублявшие нехватку энергии, отключения электроэнергии порой длились более 18 часов в день.

Еще более наглядным примером служит состояние муниципальных систем водоснабжения и канализации. По оценке Всемирного банка, в самый тяжелый момент кризиса (2008–2009 годы) работа этих систем в агломерации Хараре (бывший Солсбери) практически полностью прекратилась. Причиной тому стали нехватка электроэнергии, отсутствие реагентов для очистки воды, а также выход из строя насосного оборудования и очистных сооружений. Даже после проведения экстренных ремонтных работ в некоторые районы городской сети вода подавалась лишь несколько раз в неделю, а в другие — не поступала вовсе. К 2013 году ежедневно очищалось лишь около 39 мегалитра сточных вод, в то время как 231 мегалитр сбрасывался без какой-либо очистки — зачастую прямо в водоемы, снабжающие водой саму столицу. В городе Бейтбридж, согласно оценке ЮНИСЕФ, проведенной в тот период, улицы были завалены мусором, службы по его вывозу отсутствовали, сточные воды текли прямо по дорогам, а население испытывало острую нехватку воды.

Последствия для общественного здравоохранения оказались катастрофическими. Ухудшение ситуации с водоснабжением и санитарией стало одной из причин эпидемии холеры 2008–2009 годов, которая охватила 55 из 62 районов Зимбабве; было зарегистрировано 98 424 случая с подозрением на заболевание и 4 276 летальных исходов. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) прямо связала эпидемию с употреблением небезопасной питьевой воды, плохими санитарными условиями, деградацией инфраструктуры здравоохранения и сокращением числа медицинских работников, выходящих на работу. Только в агломерации Хараре было зафиксировано около 26 процентов от общего числа смертей (примерно 4 300 человек).

Сама система здравоохранения столкнулась с острой нехваткой персонала, медикаментов, оборудования и финансирования. Даже после частичного восстановления ситуации, по данным Всемирного банка на 2012 год, в Зимбабве приходился лишь один врач на 15 473 человека. Ожидаемая продолжительность жизни также резко снизилась, хотя экономический и институциональный кризис был лишь одной из причин: в то же время Зимбабве переживала одну из самых тяжелых в мире эпидемий ВИЧ/СПИДа.

Значительно усилилось и экономическое неравенство. По оценкам Всемирного банка, коэффициент Джини в Зимбабве вырос с 44,7 в 2017 году до 50,4 в 2019 году — показатель, превышающий значения лишь в двенадцати других странах, охваченных исследованием банка. В 2019 году на долю 10 процентов самых обеспеченных жителей Зимбабве приходилось около 41 процента национального потребления. За тот же двухлетний период уровень потребления снизился во всех доходных группах, за исключением 10 процентов наиболее обеспеченного населения; при этом доля крайне бедного населения выросла с 30 до 38 процентов, а число людей, живущих в условиях крайней нищеты, увеличилось с 4,5 миллиона до примерно шести миллионов. Таким образом, значительное число квалифицированных зимбабвийцев эмигрировало в Южную Африку, Великобританию, Австралию, Ботсвану, Замбию, Канаду, Америку, страны Персидского залива, Азию или другие места. Из всех родезийцев только 10 процентов остаются на родине, «оставленные позади», остальные обосновались в других частях Африки или широко расселились за границей.

Около 3–4 миллионов африканцев присоединились к этому исходу ради выживания. Эта огромная потеря человеческого капитала никогда не измерялась, но представляет собой чистый ущерб для экономического будущего.

Уроки, утерянные в результате

Зимбабве демонстрирует, что ухудшение состояния государства редко происходит мгновенно. Скорее, упадок часто происходит кумулятивно, в результате многочисленных индивидуальных, государственных или политических решений и актов саморазрушения, даже если это не сочетается с единичными сейсмическими событиями, Зимбабве пережила множество бедствий. Глубоко укоренилась коррупция, верховенство права заменяется законом по правилам или указами, выбираемыми кукловодами, в большинстве независимых институтов, особенно в судах, судебной системе и несовершенных избирательных системах, наблюдается подрыв честности, а цензура лишает прессу мужественности.

Всё это было бы достаточно плохо само по себе, но ситуация усугубляется концентрацией президентской, партийной, полицейской и военной власти, активным применением репрессивных мер — вплоть до террора, — а также вредоносной деятельностью Центральной разведывательной организации и неформальных ополчений, подконтрольных правящей партии и режиму.

Международные финансовые институты отвернулись от Зимбабве. Страна по-прежнему имеет задолженность перед «близнецами» Бреттон-Вудской системы. Внешний долг составляет около 16 миллиардов долларов, государственный долг превышает 23 миллиарда, а сумма просроченных обязательств достигает 12 миллиардов долларов. С каждым годом положение лишь ухудшается. Решения проблемы задолженности пока не предвидится — не говоря уже о выплате 3,5 миллиарда долларов иностранным и местным землевладельцам в качестве компенсации за конфискованное имущество (причем эта сумма даже не учитывает стоимость самой земли).

Государственный потенциал не передается автоматически будущим поколениям — тем более новым режимам или государствам, возникшим в результате революции.

Когда в 1980 году Родезия стала Зимбабве, это государство имело значение; сегодня же для Запада Зимбабве практически не играет никакой роли. В результате Родезия оказалась вытеснена из исторической памяти и общественного пространства — она словно растворилась, став жертвой намеренно пренебрежительного отношения или искусственно сконструированного забвения.

Родезию стремительно стерли с мировой карты и практически исключили из поля зрения международного сообщества; для последующих поколений она стала лишь неким отклонением от нормы или сноской в ??учебнике истории. Сегодня её чаще всего связывают с образами и клише, касающимися колониализма поселенцев, деколонизации, незаконности одностороннего провозглашения независимости (UDI) и несправедливостей войны. В этом контексте появляются произведения, призванные воспеть «освободительную борьбу» и заложить миф об основании государства-преемника — государства, чье рождение было отмечено первородным грехом геноцида, впоследствии усугубленного целенаправленным этноцидом.

Значительная часть истории Родезии — её государственного устройства, административной системы, экономики и социальной сферы — осталась практически без внимания, в том числе в академических кругах (за исключением работ немногочисленных авторов из числа бывших родезийцев, живущих в изгнании).

Подобное положение дел отражает более широкие закономерности формирования исторической памяти: государства-преемники — вне зависимости от того, возникли ли они в результате революции или иным путем — зачастую прибегают к историческому ревизионизму, пересматривая национальные мифы и формируя «приемлемые» нарративы. В то же время международное внимание и фокус интересов неизбежно смещаются в другие стороны.

В случае с Родезией сразу после обретения независимости начался процесс систематического и организованного уничтожения культурного наследия. Мемориальный комплекс «Аллея героев» (Heroes’ Acre) был задуман Мугабе в 1980 году и вскоре построен северокорейскими специалистами — без какого-либо упоминания о родезийцах. Памятники Сесилу Родсу, Альфреду Бейту и другим деятелям родезийского пантеона были спешно демонтированы; главные улицы получили имена героев освободительного движения; общественные здания — новые названия, и так далее. Всё это делалось для того, чтобы вычеркнуть родезийскую эпоху и её «нежелательную» историю из памяти и общественного пространства.

Для самих родезийцев это обернулось глубокими личными утратами: конфискацией имущества, вынужденной эмиграцией, разлукой с родными домами и разрушением привычных социальных связей. У большинства из них друзья и родственники теперь разбросаны по всему миру, и лишь немногие остались на родине.

Жизнеспособность современных государств зависит не только от их видимой мощи в конкретный момент времени, но и от постоянной бдительности.

И хотя государства могут исчезнуть с географических карт, они продолжают существовать в культурном поле — через ностальгию, сохранившиеся памятные вещи и воспоминания. Бывшие родезийцы создали по всему миру различные сообщества и организации. За последние сорок шесть лет прошли десятки тысяч встреч и слётов «роди» (так называли себя родезийцы).

Родезийский уклад жизни — барбекю (браай), особый акцент, семейные предания, артефакты, музыка, живопись, юмор, книги, поэзия, видеоролики на YouTube, документальные фильмы, ветеранские объединения, исторические общества и группы в Facebook — всё это помогло сохранить данную культуру.

Как пел родезийский бард Клем Толет: «Родезийцы никогда не умирают» — но они всё же умирают, и это уже произошло. Демографические процессы работают против долговечности этой культуры — даже если судить чисто количественно. К тому же, самого родезийского государства больше не существует, а его прошлое никак не отражено в современном общественном сознании или визуальном облике страны.

Исторические названия мест были изменены, государственные институты — перехвачены и реорганизованы, правовые системы — упразднены или видоизменены, государственные символы — заменены, а историография — переписана в духе ревизионизма. Сменились и флаги: в полночь в День независимости священный для родезийцев «зелёно-белый» флаг был заменён символикой в ??духе марксизма-маоизма и изображением «птицы Зимбабве» — которая, по иронии судьбы, была одним из любимых символов самого Сесила Родса. Этот внезапный сигнал всё объяснил и предопределил будущее.

Если бы не было Родса, не было бы ни Родезии, ни родезийцев, а значит — и Зимбабве. Одно породило другое, пусть даже этот факт не признается или вызывает неприятие. Более того, экономический фундамент современного Зимбабве по сей день опирается на многие основы, заложенные еще в эпоху Родезии.

Извлеченные уроки

Более широкий урок, который можно извлечь из истории Родезии, касается хрупкости современных государств и даже уязвимости западных культур. Государственный потенциал не передается будущим поколениям автоматически — тем более новым режимам или государствам, возникшим в результате революции. Его необходимо постоянно поддерживать и обновлять. Процветание зависит от гораздо большего, чем просто материальный капитал. Этот урок выходит далеко за рамки примера Зимбабве. Исчезновение Родезии побуждает задуматься о том, при каких условиях современные государства сохраняются, а при каких — терпят крах.

В конечном счете, тот факт, что Родезия практически стерта из общественной памяти, напоминает нам: государства — это социокультурные образования, а не незыблемые исторические данности. Они возникают на основе унаследованных социокультурных матриц и совокупности политических решений, а их существование возможно лишь при условии постоянной институциональной поддержки.

Государства могут распасться или исчезнуть, если деструктивные исторические силы — будь то внешние или внутренние — начинают действовать быстрее, чем существующие системы способны им противостоять. История Родезии — это не столько пример неизбежного исторического предопределения, сколько результат конкретных решений, принятых в условиях колоссального давления или же действий последующих, несостоятельных режимов.

Выживание современных государств зависит не столько от их видимой мощи в какой-то конкретный момент, сколько от постоянной бдительности. Как бы совершенно ни выглядели государства, в них зачастую скрыты исторические разломы или «семена» их собственного разрушения, что делает многие из них по своей сути хрупкими. Крах Родезии стал своего рода «цивилизационным моментом» для Запада — пусть даже тогда его не распознали и не осознали в полной мере.

Источник