03 апреля 2013 года, 12:38 | Текст: Кирилл Стасевич
Целый ряд языков Азии, Африки и Южной Америки используют высоту звука, или тон, в качестве дополнительной смысловой характеристики. Тем самым число гласных в языке как будто увеличивается. Во вьетнамском, например, 11 гласных звуков и 6 тонов: с точки зрения «букв» два слова могут выглядеть одинаково, но иметь разные смысловые оттенки, так как один и тот же звук в одном слове будет звучать выше, а в другом — ниже. Северным народам это понять трудно, ведь и в английском, и в русском система звуков иная.
Само собой напрашивается предположение, что люди, говорящие на тональных языках, более музыкальны, ведь в музыке высота тона — одно из главных выразительных средств. Связь между музыкой и речью учёным известна давно, однако до сих пор всё внимание было сосредоточено на том, как музыка влияет на речь. А она действительно влияет: занятия музыкой улучшают речевые навыки (распознавание и восприятие речи, структуры слов и т. п.). Но вот воздействием речи на музыкальное восприятие никто не занимался.
Этот пробел заполнили учёные из Исследовательского института Ротмана (Rotman Research Institute) при Торонтском университете (Канада). В их эксперименте участвовало несколько десятков молодых людей, набранных среди студентов Торонтского университета. Их поделили на три группы: тех, кто говорил на английском и имел опыт игры на музыкальном инструменте, просто говоривших на английском и тех, кто знал кантонский диалект (тональный язык южного Китая с шестью тонами для гласных). Испытуемым нужно было различить звуки по высоте, и чем более близкие высоты слух мог распознать, тем музыкальней считался человек. Одновременно участникам предлагали когнитивно-психологические тесты, чтобы выяснить объём их рабочей памяти, подвижность мышления, способность к абстрактным построениям и пр.
Как пишут в интернет-журнале PLoS ONE Гевин Бидельман и его коллеги, музыканты в тестах показывали наилучшие результаты. Однако те, кто говорил на кантонском диалекте, пусть и не сравнились с музыкантами, но были близки к ним, хотя ни на каком инструменте не играли и музыке не учились. Причём результаты были схожи и в звуковых тестах, и в когнитивно-психологических. То есть, возможно, тональный язык помогает не только музыкальному слуху, но и музыкальному мышлению. По сравнению с немузыкальными «англичанами» «кантонцы» выполняли тесты на 15–20% лучше.
Исследователи подчёркивают, что не всякий тональный язык будет помогать музыкальному слуху. Например, севернокитайский, крупнейший из китайских языков, тоже имеет тональную природу, но высоты в нём плывущие, не распределённые по ступеням, а потому вряд ли помогут в восприятии музыки (по крайней мере той, где высоты тонов чётко определены). Впрочем, это предположение нуждается в дополнительных экспериментах.
Таким образом, учёным удалось наконец-то показать, что между речью и слухом есть двусторонняя связь, что они могут влиять друг на друга. И это способно сильно повлиять на преподавание музыки и языков: скажем, для тренировки музыкальных талантов учеников можно заставить учить кантонский диалект (страшно даже подумать!), а для освоения новых языков (не обязательно азиатских) можно включать в программу занятия музыкой и анализ произведений, например, Бетховена.
Полученные данные, кстати, помогают понять и наплыв азиатских музыкальных звёзд, который случился в последние десятилетия: с началом глобализации Южно-Азиатский регион исправно поставляет на мировую эстраду не только поп-исполнителей, но и классических музыкантов.
При использовании материалов с сайта активная ссылка на него обязательна
