|
Краткая история трусости
|
|
|
|
История размышлений о трусости восходит к первым философским текстам. Ответ на вопрос о том, что такое храбрость и трусость, пытался найти еще Сократ. Однако до настоящего времени какого-либо целостного анализа феномена трусости еще не было проведено.
|
|
|
|
Из работы Криса Уолша (Chris Walsh) о трусости (Cowardice: A Brief History, Chris Walsh, Princeton University Press, 2014) мы узнаем: даже академическая мысль не уделяла внимания миру трусов. Тем не менее, Сократ требовал от своих учеников упорного исследования этого предмета: «Чтобы мужество не смеялось над нами, будто мы не мужественно рассматриваем его».
|
 |
|
То, что в Турции, национальный гимн которой начинается словами «Не бойся!», практически ничего не было написано о трусости, может показаться странным. Или как объяснить молчание, которое повисает в воздухе, когда очередь доходит до трусости, в то время как о храбрости созданы дюжины текстов (сказаний, стихотворений, мемуаров) на самых разных языках? Одна испанская пословица наглядно отражает эту многовековую реальность: «О трусах не пишут».
|
|
|
|
При исследовании природы трусости Уолш отталкивается от кампании «трусы», организованной после терактов в Бостоне в 2013 году. На рекламных панно города несколько дней мигала надпись #Трусы (#Cowards). Это не первый раз, когда террористов называют «трусами»: после терактов 11 сентября именно так обратился к ним и американский президент. По мнению автора, болезненный вопрос состоит в том, кто, на самом деле, трус. И, например, есть ли связь между трусостью и одержимостью идеей национальной безопасности Америки?
|
|
|
|
Самый запоминающийся портрет трусости дан в «Божественной комедии» Данте. Когда Данте и Вергилий, сопровождающий поэта в странствиях по аду и чистилищу, видят трусов, Вергилий предлагает не говорить о них: «Они не стоят слов: взгляни, и мимо!» Наряду с оппортунистами, равнодушными, хитрецами, эти стонущие души тоже находятся в чистилище. (Не случайно Джемилю Меричу (Cemil Meric), который ввел термин «чистилище» в наш язык, принадлежат слова «объективность — это нечестность»). В конечном счете, чтобы продолжить свой путь в рай, Данте придется избавиться от трусости.
|
|
|
|
Писательство всегда считалось делом храбрых, даже для Дон Кихота, героя первого «реалистического» романа, трусость была непростительным грехом. Однако при взгляде на историю литературы становится очевидно, что правило «хороший писатель — смелый писатель» не всегда работает. По словам одного нашего критика, поэт Яхья Кемаль (Yahya Keval), воспевавший в своих произведениях храбрость (ему принадлежат строки «смерти боится тот, кто не умеет наслаждаться жизнью»), был «трусом»: чтобы опубликовать свое стихотворение «Итри», он ждал смерти Ататюрка. Потому что боялся идти наперекор официальной идеологии. Назым Хикмет (Naz?m Hikmet), если не принимать в расчет его ранние произведения, подходит к этому вопросу с более гуманных позиций: «Не стыдно ни бояться смерти, ни думать о ней».
|
|
|
|
В истории турецкой литературы были авторы, которые по-разному писали о состоянии трусости, начиная от Огуза Атая (Oguz Atay) и заканчивая Неджати Тосунером (Necati Tosuner). Но текст, который первым приходит на ум, встречается в «Двадцать девятом письме», где Саид Нурси говорит о «второй хитрости дьявола»: «Самое сильное и фундаментальное чувство человека — страх. Лживые тираны так и норовят схватить за эту жилку; ею они укрощают трусов». Неминуемая судьба трусов описывается на трех страницах: они самые несчастные; оставляя свои укрытия, они бросаются в бегство. Вспомним, как Джемиль Мерич обвинял в «малодушии» тех просветителей, что игнорировали эти строки.
|
|
|
|
Сложились разные трактовки трусости. В то время как, например, суицид, по мнению одних философов, является трусостью (или бегством от долга, который диктует жизнь), с точки зрения других — главный признак храбрости. Тем не менее, можно говорить и об универсальном определении трусости: под воздействием страха не делать того, что должно быть сделано. Трусость всегда отождествлялась с бегством. К примеру, в нашем языке для обозначения трусости мы используем такие выражения: «tabans?z» (или в буквальном переводе — «бесподошвенный»), «tavsan yurekli» (или в буквальном переводе — «с кроличьим сердцем»). Но иногда признаком трусости становится не бегство, а молчание. С другой стороны, опять же из книги Уолш мы узнаем, что трус — не обязательно тот, кто молчит. Между теми, кто от страха гомонит или от страха молчит, практически нет разницы.
|
|
|
|
Книга Крис Уолш (Chris Walsh) — об истории трусости на Западе, при этом в Турции трусы пишут свою историю.
|
|
|
|
http://inosmi.ru/world/20150329/227174979.html
|
