|
Привидение на границе Монголии
|
|
|
|
Лейтенант Иван Черкасов прошел через всю войну, видел много смертей, не любил писателей и военных песен. С русокосой женой Наташей и изумрудным немецким аккордеоном он пересек в эшелоне просторы страны, прибыл в кузове полуторки на маленькую заставу у монгольской границы, поселился в угловой комнате бревенчатой казармы и за восемь лет дослужился до капитана.
|
|
|
|
Вокруг была степь, степь и степь, куда из красноярских лагерей возвращались уцелевшие ламы. Солдаты любили капитана, капитан любил свою жену Наташу, которая еще совсем недавно выходила из комнаты в легком белом платье и носила в блестящем ведре воду из колодца. Но она недавно умерла.
|
 |
|
Убил трех маток
|
|
|
|
Беда пришла неожиданно. Черкасов охотился вместе со своим другом, деревенским учителем бурятом Азаровым. Учитель играл вечерами на скрипке, а очарованный капитан слушал удивительную музыку, рассказывающую о степи. На тарахтящем мотоцикле учителя они мчались в клубящейся пыли мимо стремительного стада дзеренов, и Черкасов, белозубо смеясь и не целясь, стрелял в мечущееся живое месиво. Он убил трех маток и вернулся с Азаровым на заставу лунной ночью, чтобы отправить на телеге наряд за добычей. На крыльце штаба заставы вспыхивали красные огоньки цигарок. Охотников встретили испуганные и бледные лица солдат. В окне комнаты капитана мерцал желтый свет керосиновой лампы и металась тень в пилотке, видимо, дневального...
|
|
|
|
- Наталья Павловна умирает! - дрожащим шепотом сообщил высокий и худой Гайнутдинов, старшина заставы.
|
|
|
|
- Боря, в больницу! - крикнул ошалевший Черкасов, лихорадочно открывая дверь казармы.
|
|
|
|
Мотоцикл взревел и подпрыгнул. Рассекая белым лучом ночь, Азаров помчался по влажным травам в районный центр... Уставший, он вернулся утром с молоденьким доктором. Закрыв лицо ладонями, оцепеневший Черкасов сидел на табурете и даже не повернулся на стук двери. Наташа умерла.
|
|
|
|
- Сердце, - глухо сказал доктор Азарову, садясь на высокое заднее сиденье зеленого мотоцикла.
|
|
|
|
После похорон жизнь на заставе замерла. Черкасов окаменел и онемел. Только через месяц Черкасов услышал скрипку Азарова. Тогда он снова тронул клавиши аккордеона и вспомнил забытую мелодию, смеющееся лицо жены, но от этого тоска не таяла, а становилась острее.
|
|
Визит жены
|
|
|
|
Ночью капитан проснулся от торопливого и знакомого стука каблуков. Шла жена. Обрадованный, он проснулся и сел на кровать, собираясь закурить. Но рука его вдруг замерла над коробком спичек. Наташа умерла, ее нет! Шаги приближались. В каптерке испуганно вскрикнул Гайнутдинов, тоненько и плаксиво заверещал кто-то из солдат. Неожиданно в комнате запахло плесенью и стало холодно. А неистовая луна заливала смятую постель капитана брызжущим и зеленоватым сиянием. Черкасов сходил с ума.
|
|
|
|
Заскрипела и медленно открылась дверь. Капитан отшатнулся к стене и вскрикнул: в проеме двери, в белом платье, стояла Наташа с ниспадавшей на грудь распущенной косой. Но знакомое лицо было чужим и мертвым. Она долго смотрела на обезумевшего мужа, потом медленно пошла по холодному полу длинной и узкой казармы мимо оцепеневших солдат, стоявших у своих кроватей в белых рубахах и кальсонах. Тягуче открылась дверь, белое платье выплыло в ночь и растворилось в лунном сиянии.
|
|
|
|
- Товарищ капитан, товарищ капитан, - испуганно зашептал очнувшийся Гайнутдинов, - это была ведьма... ведьма... Татары знают ведьму... Надо к бурятам ехать, это их земля, они знают ведьму...
|
|
|
|
Постаревший Черкасов нетвердыми шагами вышел из комнаты к солдатам. В черные волосы смуглого капитана вплелась седина. Застава потеряла покой. Знакомая и чужая Наташа в белом платье приходила в казарму каждую ночь и исчезала с рассветом. А однажды старшина Гайнутдинов сказал капитану, что слышал, как она перебирает бумаги в канцелярии штаба. Рано утром, оседлав высокого вороного, Черкасов отправился в деревеньку, избы которой были рассыпаны по берегу маленькой речки. Во всех юртах и в деревеньке уже знали, что по ночам на заставу приходит умершая жена капитана, которая при жизни была как белый цветок в зеленой степи.
|
|
|
|
- Ваня, это не твоя Наташа, это оборотень! - сказал, сверкнув глазами, скуластый Азаров.
|
|
|
|
Его жена, веселая и черноглазая Дулма, испуганно вскрикнула и уставилась на поседевшего Черкасова, который выжидательно смотрел на Азарова. Капитан не верил ни в бога, ни в черта.
|
|
|
|
- Надо ехать к заклинателю-жодчи, - продолжал уже спокойнее учитель, пододвигая другу зеленую кружку с крепким и забеленным чаем. - Сейчас много лам освободили из лагерей. Жди, вечером я привезу на заставу Гылыг-ламу, он заклинатель.
|
|
|
|
- Боря, а этот... лама убьет... оборотня? - неуверенно спросил Черкасов осипшим голосом.
|
|
|
|
- Не убьет, а только прогонит, - невозмутимо ответил учитель.
|
|
|
|
- Он наш друг и очень хороший человек, - добавила Дулма, ловко разделывая маленьким ножом жирную тушку тарбагана.
|
|
|
|
Черкасов часто приезжал к учителю и был в этом доме своим человеком. Наташа дружила с Дулмой и тоже ела тарбаганье мясо. Они привыкли к степи и знали, что мясо и жир тарбагана очень полезны для здоровья. Коммунист Черкасов искренне дружил с охотником-учителем, который часто приезжал на заставу и играл на своей знаменитой скрипке. Но раньше капитан ни за что бы не поверил, что Азаров верит в оборотней, ведьм и знается с ламами.
|
|
Лама-заклинатель
|
|
|
|
Пылающий розовый круг солнца повис над дальней сопкой, от тополей легли длинные тени, и степь розово заголубела, когда Черкасов услышал далекое тарахтенье и увидел показавшийся в степи мотоцикл с двумя седоками. Что-то громко и весело крикнул Гайнутдинов, засуетились солдаты и понесли из столовой в казарму коротконогий столик, который надо было поставить для заклинателя. Лама был лыс, мускулист и одет в русскую одежду. У него была овальная голова с выпуклым теменем и приятное светлое лицо. Живые и черные глаза разом охватывали и степь, и заставу, и людей. Азаров нес за ним желтый кожаный чемодан. Заложив руки за спину и чуть сутулясь, лама ходил из угла в угол казармы и раздумывал. Черкасов вдруг отметил про себя, что так ходят заключенные и солдаты из штрафного батальона.
|
|
|
|
- Гылыг-лама пятнадцать лет жил в красноярских лагерях и вернулся в степь, - негромко рассказывал Азаров, когда капитан вышел на крыльцо казармы. - Помнишь, Ваня, у меня был гнойный нарыв ниже колена? Гылыг-лама нашел в степи белый камешек и обвел им вокруг нарыва. А ночью весь гной и вытек.
|
|
|
|
Видимо, учитель уважал ламу и радовался его освобождению и появлению в степи. Черкасов наклонился к нему и спросил:
|
|
|
|
- Твой друг-лама может уничтожить привидение?
|
|
|
|
- Человек напрасно думает, что может убить то, что не им создано. У всякого создания есть свой творец. Мы не можем уничтожить то, что существует. Но мы вполне можем договориться с ним или запретить ему мешать людям, - вдруг на чистом русском языке сказал лама, выходя из казармы.
|
|
|
|
- На монгольском языке нет слова «лечить», - добавил Азаров, - вместо этого мы говорим «заклинать».
|
|
|
|
В сумерках лама с Гайнутдиновым возжег благовония. Сизый слоистый дым и ароматные запахи трав поплыли по казарме. Солдаты повеселели и столпились у дверей каптерки, где жил старшина. Черкасов с Азаровым остались в комнате капитана. Лама открыл желтый чемодан и облачился в диковинную красно-желтую одежду, с прицепленными бубенчиками и развевающимися кистями. Потом он быстро нахлобучил на голову высокую и круто изогнутую желтую шапку, с ниспадавшей на лицо черной шерстяной накидкой. На столике, поставленном у самого входа, заклинатель разложил много вещей: продолговатую книгу, обернутую красным шелком, два больших бубна, огромную белую раковину, короткую трубчатую кость с прорезями и бронзовый колокольчик.
|
|
|
|
- Лампу зажигать не надо, - глухо сказал он из-под накидки, повернувшись к старшине и признавая в нем сообщника.
|
|
Пыталась войти в дверь
|
|
|
|
Ночь выдалась безлунной и темной. Липкий страх снова стал вползать в казарму. Но вдруг послышался громкий и утробный голос ламы, потом несколько раз прогремели бубны, тонко зазвенел колокольчик, и вдруг призывно зарокотала раковина. Черкасов вздрогнул, и перед его глазами возник берег Балтийского моря: соленые, пенные волны с шумом набегали на песок и раскачивали трупы немецких солдат, женщин и детей...
|
|
|
|
Вдруг на капитана навалилась тяжелая дрема, но громкие и грозные выкрики ламы не прекращались. Черкасов потерял счет времени. Очнувшись на мгновенье, он вдруг услышал знакомый и страшный скрип двери. Кто-то пытался открыть снаружи дверь и не мог. Смутный и грузный контур ламы высоко подпрыгивал перед дверью, звенели бубенчики на одежде. Лама размахивал руками и что-то страшно выкрикивал в экстазе, чувствовалось, что он изнемогает и дверь вот-вот распахнется.
|
|
|
|
Вдруг тонко и пронзительно остро завыла костяная труба, скрип прекратился и дверь захлопнулась. Черкасов провалился в сон... Русокосая и веселая Наташа бежала по зеленому лугу, потом капитан увидел себя с винтовкой в руке и высоко прыгнувшую в смертельном полете матку дзерена. Поседевший капитан плакал и смеялся во сне. Утром разбудил его Азаров, и он услышал веселый смех старшины Гайнутдинова. Гылыг-лама в русской одежде стоял под тополями и оживленно разговаривал с солдатами. Капитан снова почувствовал волнующие и призывные запахи утренней степи и услышал курлыканье журавлей...
|
|
|
|
Через три дня после заклинания оборотня Черкасов выехал на охоту с Азаровым. Тарахтел по зеленой степи мотоцикл, взмывали над травами тарбаганы, из-за спин охотников выглядывали поблескивающие стволы винтовок. Обогнув пологую сопку, друзья увидели летящее по заголубевшей полуденной степи стадо дзеренов. Мотоцикл резко остановился, Азаров с Черкасовым спрыгнули на землю.
|
|
|
|
- Достану! - азартно крикнул Азаров и вскинул увесистую винтовку.
|
|
|
|
Но поседевший капитан вдруг тоскливо и умоляюще прошептал:
|
|
|
|
- Не надо, Боря, не стреляй...
|
|
|
|
Источник
|
