Кровавый граф

Кровавый граф

Страшные предания о «сиятельном» садисте и упыре Имре Баргоши сложились задолго до того, как родилась легенда о его соотечественнике – трансильванском графе Владе Цепеше, именуемом Дракулой.

Если кто-нибудь решил бы провести социологический опрос, изучающий рейтинг популярности таинственных сверхъестественных персонажей в кино, литературе и музыке, а также в истории, то лидером, по всей вероятности, оказался бы вампир.

Знаменитый Дракула, прототипом которого был реально существовавший граф Влад Цепеш, сумел обрести подлинное бессмертие благодаря роману Брэма Стокера и уже почти полтора века победоносно шагает по страницам изданий и экранам. О нем неоднократно писали, разбирали биографию до мелочей, оставляя незаслуженно забытыми других, не менее «выдающихся» кровососов прошлого, также славившихся жестокостью при жизни и тайнами, связанными со смертью. Об одном из них, тоже подлинном историческом персонаже, хотелось бы рассказать подробнее.

Резня и оргии Граф Имре Баргоши, живший в ХIII веке на границе нынешних Венгрии и Румынии, мало известен историкам. Католическая церковь позаботилась, чтобы даже имя его было по возможности стерто из памяти людей, для чего были приняты беспрецедентные по тому времени меры, и только по крупицам информации, сохранившейся в народных преданиях, по нескольким неуничтоженным летописям того времени можно восстановить его биографию.

Предание гласит, что родился мальчик уже с зубами – это, по народным поверьям тех мест, означает врожденную склонность к вампиризму. Рос Имре нелюдимым, уже в раннем возрасте проявляя свирепый нрав и жестокость, чрезмерную даже для тех не отличавшихся особым гуманизмом времен. Источники смутно указывают на происшествие на охоте, во время которой, еще будучи подростком, он перенес, по видимости, черепно-мозговую травму, после чего стал подвержен регулярным эпилептическим припадкам.

Рано унаследовав власть после отца, внезапно умершего от неизвестной болезни, молодой граф не прославил себя, в отличие от прототипа Дракулы Влада Цепеша, ратными подвигами на поле брани с турецкими захватчиками, предпочитая ожесточенную междоусобную резню с соседями. Порой доходило до абсурда – из-за претензий на клочок земли, на котором не уместилось бы на постой даже войско, посланное его захватить, проливались реки крови, сжигались целые деревни, уничтожались практически полностью дворянские роды… Помимо «карательных операций» у графа была еще одна страсть – бесконечные разнузданные оргии – как в родовом замке, так и за его пределами, а также в буквальном смысле охота на совсем юных девушек из подвластных ему селений. Жертва дьявольской страсти Баргоши, которую он мог вытащить прямо из дома и, швырнув поперек седла, увезти, исчезала навсегда. О ее участи ходили жуткие слухи, пересказываемые шепотом, так как граф был могущественен и богат, а посему не имел недостатка в осведомителях на подвластных ему территориях.

По примеру всех подобных ему правителей Баргоши завел также собственную гвардию – сотню особо приближенных головорезов, которые принимали участие во всех его преступлениях, одновременно являясь полицией, судьями и палачами для всех жителей его владений.

Жестокость, увы, обязательная для правителей того неспокойного времени, переросла у него в настоящий садизм – проезжая как-то через одну деревню, Имре, будучи пьяным, вывалился из седла и сломал палец на руке. Проснувшись на следующий день в замке и узнав обстоятельства получения травмы, он распорядился отрезать по пальцу на каждой руке и ноге у всех жителей деревни, включая стариков и детей. Его светлость лично поехал на следующий день убедиться в том, насколько добросовестно выполнен его варварский приказ.

Кстати, после этого поселок получил название, которое можно перевести как «Беспалье». Он существовал до 1942 года и был полностью уничтожен в ходе боев Второй мировой войны.

Пыточная камера в графском замке, где Баргоша лично мучил своих пленниц, располагалась возле его спальни. Единственное случившееся при его жизни восстание, организованное отчаявшимися от бесконечных пропаж людей, а также от непосильных податей крестьянами, было свирепо подавлено. «Показательные» пытки и казни, почти всегда публичные, шли несколько недель по всей округе. На «представление» насильно сгонялись все, невзирая на пол и возраст, в первые ряды выталкивали родственников несчастных, зачастую невиновных в мятеже.

Замок графа, построенный в традициях того времени, возвышался гигантским клыком на вершине утеса и стал проклятым местом, ассоциируясь с ужасом и смертью. Да и вся округа, даже при желании, не смогла бы стать популярным туристическим маршрутом. Мрачные леса, поганые топи, заболоченные низины, где кружили стаи воронья, бродили стаи кровожадных волков-людоедов, расплодившихся после голода, вызванного «административной политикой» Баргоши, чумные захоронения, оставшиеся после недавно прокатившейся по Европе очередной эпидемии, – все это добавляло колорита в и без того насыщенную ужасом атмосферу.

Возмездие Пользуясь покровительством более могущественных владетелей, умело интригуя в ссорах и междоусобицах, кровожадный убийца выходил сухим из воды, несмотря на все обвинения, которые предъявлялись ему. Даже расследования посланников папского престола не приводили ни к чему, рождая у Баргоши иллюзию полной безнаказанности.

Возмездие настигло его, как водится, внезапно. Во время одного из своих пьяных застолий он, посреди ночи, возжелал конной прогулки по окрестным деревням.

Кавалькада всадников, состоявшая из его преданных собутыльников и палачей, уже невдалеке от замка настигла девушку, которая, несмотря на дурную славу этого места, оказалась там в этот страшный час.

Легенда гласит, что спятивший граф изнасиловал несчастную прямо в лесу, под пьяные крики и циничные комментарии спутников, после чего задушил ее, оставив тело на съедение прожорливым хищникам. Вернувшись в замок и разогнав прислугу, мрачный Баргоши удалился в свои покои, где и был найден на следующее утро повесившимся на ремне от своего охотничьего подсумка.

Священник местной церкви отказался служить заупокойную службу даже после полученного родственниками Баргоши разрешения на похороны по христианскому обряду. Грехи неправедной жизни, которую вел кровавый граф, сказал он, не смоет служба, разрешение на которую получено ценой золота, липкого от крови.

Тем не менее похоронен Баргоши был в фамильном склепе, с соблюдением всех принятых обрядов. Честному священнику удалось только настоять, чтобы гроб, установленный в усыпальнице, был опутан, «для прочности», цепями из серебра. Подозревал ли священник о возможных последствиях или просто следовал суевериям тех времен, которые были неискоренимы даже у служителей церкви, – неизвестно, однако рекомендации были выполнены.

Удар молнии Казалось, мир наконец-то пришел на исстрадавшиеся земли Баргоши. Снова начали, сперва робко, с опаской, а потом и в открытую справлять праздники, играть свадьбы.

Однако череда таинственных событий, вскоре протянувшихся кровавой цепочкой по всей округе, возобновилась уже через шесть месяцев после самоубийства Баргоши. Во время сильной грозы молния ударила в церковь, которая находилась ближе всего к месту упокоения графа. Сестра погибшего клирика на следующий день обнаружила на своих воротах обрывок цепи, которой был скован гроб графа. Одновременно крестьяне нашли во дворе церкви тело честного пастыря. Он был мертв, крест на груди расплавился, превратившись в застывшую лужу из серебра.

А вскоре по округе стали вновь пропадать девушки и дети. Их тела, изуродованные, с жуткими ранами в области горла и, что самое страшное, обескровленные находили, как правило, на следующий день брошенными в достаточно людных местах, однако не далее чем в радиусе полукилометра от замка.

Власти предпочитали пропускать мимо ушей слухи, которыми полнились окрестные селения. Тем не менее, после того как из реки было выловлено тело двенадцатилетней девочки, обескровленное, с отрезанными пальцами на руках и ногах, и в ней узнали дочь старосты самого крупного села, близкого к фамильной усыпальнице Баргоши, сдержать народ было уже невозможно. Слухи о покойнике, встающем из могилы и изводящем людей, довели измученное население до паники, и оно решилось на вскрытие склепа.

Тело графа обнаружено не было, что дало повод суеверному люду де-факто объявить садиста-самоубийцу вампиром.

Секта О том, что случилось далее, можно только догадываться, сопоставляя крохи информации, просочившейся сквозь завесу тайны, которая окутывала все, связанное с жизнью и смертью графа Имре Баргоши. Были уничтожены церковные книги с его метрикой о рождении. Под страхом отлучения запрещалось даже упоминать о графе всем, независимо от происхождения и рода занятий.

Немногие сведения, которые удалось добыть ученым, что было неимоверно сложно, являлись весьма отрывочными.

Жуткая слава Баргоши так распространилась, что даже сидящий на престоле в те годы папа римский косвенно упомянул о нем в своей булле (регулярном обращении к верующим, имеющем статус закона для католиков) «О милосердии», изданной именно в то же время, что и описываемые события. В ней он призвал «не упоминать неких, запятнавших себя грехами, подобным которым сложно найти среди рода людского…».

Информация, собранная историками, указывает на то, что, как можно сказать современным языком, «следственная комиссия», составленная из представителей светских и церковных властей, вышла на след некой тайной секты, а точнее, на группу просто психически неуравновешенных людей, преимущественно молодых, которые поклонялись Баргоши и организовывали все эти жестокости и убийства. Знаком свыше группе молодежи, втайне увлекающейся черным оккультизмом, показался случай с молнией, убившей священника. Совпадение подтолкнуло их на все дальнейшие преступления, приписываемые тихо разлагающемуся, согласно законам природы, в своем родовом склепе графу.

Ощущение безнаказанности и наслаждение от осознания власти над запуганными людьми толкали молодчиков на все более хитроумные, жестокие, кровавые действия.

Они выкрали полуистлевшее тело Баргоши из склепа, чтобы создать иллюзию бессмертия графа, маскировали свои убийства под его «почерк», заодно обогащаясь, по утверждению некоторых источников, на продаже различных «оберегов», якобы спасающих от нападения вурдалака.

Архивы косвенно указывают, что все они были казнены. На этом дело закончилось.

*** Такова, во всяком случае наиболее документально подтвержденная, версия. Остается добавить, что история кровожадного Имре Баргоши была известна в Европе.

В частности, некоторые литературоведы указывают на то, что с ней был знаком сэр Артур Конан Дойл, положивший историю жизни и смерти графа в основу легенды о знаменитой собаке Баскервилей.

Где была истина на самом деле – узнать доподлинно сейчас, по прошествии веков, увы, нельзя – слишком много времени отделяет нас от тех событий.

Виктор МАКАРОВ

Тайная Власть 08,2008