Монте-Кристо с Соловков

Монте-Кристо с Соловков

Соловецкий монастырь с высокими каменными стенами, украшенными восемью башнями из дикого камня, располагался, да и по сей день стоит, «на студеных, крайсветных, темных и нелюдимых островах, где не только здоровье человеческое, но и железо ржавеет».

Строить его начал в 1584 году соловецкий монах Трифон. А содержали в здешних казематах - в «кельях молчательных» - и «маяли гладом» «особо секретных» колодников, которых никто и никогда не должен был видеть.

Узников сюда почти всегда бросали навечно, часто скованных по рукам и ногам тяжелыми «железами», нередко без всякого суда. По сведениям монастырских грамот XVI-XVIII веков, давали им «токмо хлеб и воду», и лишь через несколько лет заключения разрешалось давать сидельцам пищу, которую получал монастырский инок.

Доставленного «новичка» вместе с сопроводительной бумагой сдавали настоятелю; все вещи и деньги узника, если они у него были, отбирались и передавались на хранение казначею, который все имущество заключенных записывал в особую книгу. Настоятелю следовало узнать, что за человека им прислали, есть ли надежда на его исправление.

Часто от первой беседы и от того впечатления, какое узник произведет на монастырское начальство, во многом зависела его дальнейшая судьба: накрепко ли его запрут в камеру под самый строгий надзор или дадут некоторые послабления - разрешат прогулки, посещение других узников и т.д.

Ссыльные разных религиозных толков враждовали между собой и проклинали друг друга. Осужденный церковным собором 1554 года «за ересь» игумен Артемий, например, отвергал божество Иисуса Христа, церковные правила и обряды, хулил святых угодников, не поклонялся святым иконам, называя их идолами. В обвинение ему поставили и его поездку в немецкие земли...

Интересно, как попал Артемий на Соловки. Его пригласили на церковный собор как участника этого собрания.

Однако кто-то из доброхотов предупредил святого отца, что его подозревают в причастности к ереси. И Артемий предпочел скрыться из Москвы, но, подумав, явился-таки на заседание собора: ничего худого за ним не числится. Оттуда его и этапировали на Соловки.

В 1605 году на Соловки доставили Симеона Бекбулатовича - бывшего владыку Касимовского царства, которое выделялось московскими князьями татарским «царям и царевичам», переходившим на русскую службу. Он изъявил желание принять православную веру, был крещен в присутствии Ивана Грозного. Такой поступок не остался без награды: царь дал ему титул «великий князь всея Руси». При царе Федоре Иоанновиче этот номинальный правитель всего Русского государства по проискам Бориса Годунова бы лишен великого титула, ослеплен и сослан...

В 1612 году на «самое тяжкое тюремное заключение» в Соловецкий монастырь был отправлен Петр Отяев - атаман разбойничьей шайки. Он рыскал со своими удальцами по Московскому государству и разорял монастыри и храмы, держа в страхе беззащитный деревенский люд. В 1652 году по повелению новгородского митрополита Никона (будущего патриарха) был вызван с Соловков старец Арсений, человек ученый и образованный, - для исправления богослужебных книг.

А потом он снова был отправлен в Соловецкий монастырь, но уже узником - по подозрению в неправославном образе мыслей.

Во второй половине XVII века на Соловки вообще ссылали многих людей, не признававших церковной реформы патриарха Никона и протестовавших против нее. Среди них был и князь Львов - начальник Московского печатного двора, однако в монастыре он больше занимался кутежами, чем боролся за старину. Увезли его с Соловков в 1666 году во время возмущения монахов, недовольных церковной, а потом и государственной властью.

Усмирять монашествующую братию прислали воеводу Ивана Meщеринова, который обошелся с монахами как варвар: все деревья вокруг монастыря были увешаны трупами. Войдя в монастырь победителем, он выгнал полуодетых черноризцев в январские морозы на море, и они там замерзли. В живых остались только немногие счастливцы, которые преподнесли суровому воеводе богатые дары. Да он и сам стал брать себе монастырские сокровища.

В 1691 году в Соловецкий монастырь по указу Петра I был прислан для «содержания в земляной тюрьме вор и бунтовщик» Ивашка Салтыков. Один из караульщиков бросил ему палку, чтобы тот мог отбиваться от крыс, за что сам был нещадно бит плетьми.

Через год «за великие непристойные слова, вместо смертной казни», на такое содержание был отправлен на Соловецкие острова Мишка Амирев, и велено было «держать его в земляной тюрьме вместе с самозванцем Ивашкой Салтыковым. И быть ему в том монастыре неисходно до кончины живота его, из монастыря никуда его не отпускать, ни в какую отхожую службу не посылать и смотреть накрепко, чтобы он всегда на виду жил во всяком послушании и братии никакого ропота не чинил, никаких неприятных слов не говорил».

Через год М.Амирева постригли в монахи под именем Моисея, и он сумел так подольститься к монахам, что его назначили распорядителем монастырских работ. Однако пробыл он в этой должности недолго: у него нашли какие-то «ябеднические письма», за что и отстранили от должности. И предупредили: если он еще будет писать подобные послания, то его вновь посадят в тюрьму. Монах Моисей не стал ожидать, когда угрозу приведут в исполнение, и в 1700 году «через воровскую стену» ушел из монастыря.

Несмотря на грозные повеления Петра I о розыске, его так и не нашли.

В том же году на Соловки отправили и духовника Петра I - «распятского попа Ивана Иванова». Но прислали его не в тюрьму, а просто повелели постричь в монахи. Постриженный под именем Иова, он своим подвижничеством и смирением приобрел доверие и уважение всей монашествующей братии и расположение самого настоятеля. Приехавший летом в монастырь Петр I уверился в его невиновности и звал вернуться в Москву на почетную должность. Но старец отказался от царского приглашения и пожелал остаться в обители. С благословения настоятеля он удалился в лес Анзерского острова. Здесь на горе, которую старец Иов назвал Голгофой, он основал уединенный скит, в котором жил до 1720 года.

В 1744 году в Соловецкий монастырь был заключен раскольник Афанасий Белокопытов с предписанием «содержать под крепким караулом до смерти, никуда неисходно». Не скоро, но ему удалось убежать. К окну его тюрьмы приходили разные люди, приносившие подаяние, - кто ниток, кто холста, кто еды... Некоторых из них он просил принести досок, чтобы построить в своем каземате чулан.

Досок ему наносили, и чулан А.Белокопытов построил. Найдя в стене кусок железа и несколько гвоздей, он стал понемногу крошить стену за чуланом и после долгих усилий все-таки проломал ее. В темную ночь августа через дыру он взошел на крепостную стену и через бойницу на заранее приготовленной веревке спустился на землю.

Раскольник ушел в лес, где нашел пустую избу и спрятался в ней. В следующую ночь наносил к морю доски, связал их и на таком плоту отправился в плавание.

Увы, свобода А.Белокопытова длилась недолго: ветер оказался неблагоприятный, через четыре дня его прибило к берегу, где он и был пойман.

Однако неудача не отбила у него охоты к побегу, и он решил еще раз попытать счастья. Однажды, когда его переводили из одного каземата в другой, он по дороге незаметно поднял нож, которым и прорезал отверстие в двери своей новой тюрьмы. В ночь на 17 сентября 1746 года, когда караульные уснули, он через это отверстие вышел на волю и снова скрылся в лесу, но заблудился и снова был пойман.

Указы и инструкции, сопровождавшие узников на заточение в Соловецкий монастырь, предписывали содержать их «впредь до раскаяния», «впредь до исправления». Иногда говорилось, что такой-то присылается «для смирения». И только личное усмотрение монастырского начальства определяло, что «исправление» или «раскаяние» наступали.

Вообще же к освобождению узников настоятели относились скептически. Например, в середине 1850-х годов архимандрит Соловецкого монастыря доносил в Синод о 19 узниках, троим из которых он находил возможность сделать некоторое облегчение участи: перевести в другой монастырь, допустить к причастию и т.д.

Случалось, правда, что и «вечных» освобождали, но крайне редко.

Иногда какое-нибудь важное лицо посещало монастырь и, расспрашивая о заключенных, узнавало, что тот или иной сидит уже 50 или более лет. Как правило, такое известие производило сильное впечатление на высокопоставленного посетителя, и он начинал хлопотать об освобождении затворника. Так, Антона Дмитриева не хотели выпускать: после 37 лет заключения он просидел еще 11 лет. Этот срок поразил одного из важных гостей, и по его ходатайству узнику предложили свободу. Но на что она нужна была ему после целой жизни одиночного заключения? На воле его давно уже забыли, да и сам он потерял с родными всякую связь. Идти ему было некуда, и он остался «доживать свой век в тюрьме, но уже не в роде арестанта». Умер, не раскаявшись...

Это - истории лишь нескольких соловецких узников, в основном людей глубоко верующих, мысль которых работала так неутомимо, что даже собственные заблуждения были им дороже жизни и свободы. Но в монастырь ссылали и за буйство, и за «развратное поведение», и за уголовные и государственные преступления. Иногда сами родственники ходатайствовали о заключении надоевшего им своим поведением члена семьи. В 1781 году секретарская вдова М.Теплицкая пожаловалась обер-прокурору Святейшего Синода на сына своего - подпоручика А.Теплицкого. За непристойное поведение он за год до этого содержался в смирительном доме, но и там вел себя непорядочно: никого не слушался, всем грубил, заводил драки. Отбыв срок наказания, он нисколько не угомонился, по-прежнему «обращался в предосудительных поступках», а придя домой к матери, сначала обругал ее непотребными словами, а потом избил.

Обер-прокурор обо всем доложил Екатерине II, и императрица повелела «оного Теплицкого послать в Соловецкий монастырь, чтобы содержать его там до того времени, чтобы он в дерзновении своем раскаялся и развращенную жизнь свою исправил». В монастыре А.Теплицкого заставили рубить дрова, копать огороды и возить для монастыря воду, но ничего не действовало на разгульного подпоручика.

За год он здесь столько накуролесил, что настоятель монастыря просто не знал, что с ним делать, и просил убрать его от них поскорее. Из Петербурга отвечали, что А.Теплицкого следует назначить в самые тяжелые работы, какие найдутся в монастыре. Однако и это не помогло: буйный арестант умудрился изготовлять в монастыре фальшивые деньги, был судим и по наказании кнутом сослан в каторгу...

Надежда ИОНИНА, автор энциклопедии «Сто великих узников»

Тайная Власть 11,2009