Деревенские мантры
"КОМОК", 18.02.2002, Москва, n7
_День и две ночи, проведенные в ашраме последователей великого гуру Бабаджи - махаватары Шивы, - расположенном в деревне Окунево Муромцевского района Омской области_
Бабаджи просидел на вершине священной горы Кайласа 45 суток в непрерывной медитации
* * *
Шесть утра. Метель. Полнолуние. Я пробираюсь на край огорода в уборную... Полнолуние - мои критические дни. Да еще в такую рань душа витает где-то рядышком с телом. Говорят, это бывает в первые минуты после смерти... И вот душа моя, обнаружив, что тело движется в уборную, напевая "Джей ганеша, джей ганеша, джей ганеша дэ-эва...", страшно удивилась и быстренько вернулась на место.
- Когда ж ты, братец, - спросила она, - успел выучить эту тарабарщину?
- Не знаю... Всего три раза слышал. Само прицепилось...
- Само, значит, - недоверчиво пробормотала душа.
- Само...
- Тэк-с... А что-нибудь другое спеть можешь? Принципиально другое.
- Щас спою!... Это... Ам-ба, ам-ба, джейя джей гадамба! Джей махамайя, джей махамайя, джей махамайя, джей...
- Хватит! - резко оборвала душа. - Ты не забывай: я хоть и грешная, а как-никак крещеная. "Богородицу" путем выучить не можешь, а эту махамайю слету подцепил. Муслим Махамайев нашелся...
- Так разве ж я виноват, что оно само цепляется?
- Само цепляется, - недовольно передразнила она. - Ладно, натягивай штаны, а то на автобус опоздаешь. И будешь еще сутки уголь ломом долбить под ихнюю фисгармонию.
(Здесь душа права: если опоздаешь на семичасовой автобус, то выберешься из Окунева только на следующий день).
Поясню: под фисгармонию бабаждисты не уголь долбят - это они делают без всякого музыкального сопровождения. Под фисгармонию они поют свои гимны, среди которых попадаются очень бодрые и ритмичные; под них, как говорил Высоцкий, хорошо маршировать в детских садах и санаториях. Может быть, в этом секрет прилипчивости фраз, которые для постороннего уха - тут душа опять права - полная тарабарщина? Но человеческая память, как известно, штука весьма самостоятельная: она способна отбрасывать ненужное, прятать излишнее, восполнять недостающее. Может быть, моей памяти именно этих звуков недостает для нормального самочувствия? Ведь иду я по деревне, придавленной тяжелым лунным светом и зимней предрассветной ленью, которая даже у собак отбивает охоту лаять, а изнутри помимо воли вырывается:
- Джей Ганеша, джей Ганеша, джей Ганеша дэва...
Теперь я пишу это слово с большой буквы, поскольку оно - имя собственное: Ганеша - божество с головой слона, подручный бога Шивы, покровитель учености. В некоторых окуневских избах его шибко уважают...
Бабаджи и другие
Я давно установил для себя: всякая вера должна быть связана с твоей землей и историей. Будь я индусом, то Шива, со всеми его аватарами и махаватарами, был бы мне роднее родного. И к Бабаджи, к его учению и ученикам я отнесся бы с предельной серьезностью. И кришнаитов полюбил бы... Но - при всем уважении к свободе совести и духовным поискам сограждан - сочетание "кришнаит Кукушкин из Магнитогорска" вбивает меня в состояние легкого нокдауна.Теперь по делу.
Бабаджи появился в деревне Хайдакхан, что на севере Индии, в 1970 году. По преданию, он просидел на вершине священной горы Кайласа 45 суток в непрерывной медитации. Местное население, в силу каких-то особых заслуг, признало его аватарой (земным, телесным воплощением) бога Шивы, который по канонам индуизма наряду с Брахмой и Вишну является создателем и разрушителем мира. Бабаджи заявил, что возвещает изначальную истину (Санатана Дхарма), которая была прежде всех религий, что его учение объединяет все веры и традиции. Он учил, что мир погряз во зле, что скоро Шива его затопит и пожжет, однако уцелеет лишь самая духовная часть суши. Угадайте - какая? Конечно же, наша Россия, особенно Сибирь. (Вообще по части духовности все без исключения новоявленные гуру не престают нам делать комплименты, особенно регионам с депрессивной экономикой).
Ярко-желтая изба и зеленые ворота с надписью "Омар Шива Дхам" видны издалека в серой сибирской деревне Окунево.
Вокруг Бабаджи начали собираться ученики и последователи, по большей части индусы. Но потом стали подъезжать белые люди из Европы и Америки, и в самом начале 90-х очередь дошла до латышки с германским паспортом Расмы Роситас. По преданию местных бабаджистов, Расме было приказано отыскать на сибирских просторах место, где некогда находился храм Ханумана - обезьяньего бога, одного из героев эпоса "Рамаяна". В 1992 году г-жа Роситас, получившая к тому времени духовное имя Раджни, объявляется в деревне Окунево. Есть несколько причин, по которым выбор пал именно на этот населенный пункт. Сама Раджни утверждает, что на деревню указал Бабаджи, явившись ей во сне. С другой стороны, "виновата" местная топонимика: само название Омской области созвучно священному слогу "Ом", с которого начинается великая мантра (махамантра) "Ом Намах Шивайя", что в переводе с санскрита означает "Я покоряюсь Богу". (Бабаджи говорил, что пусть исчезнут все слова на земле, но останется только "Ом".) Кроме того, неподалеку протекает речка Тара - так же зовут древнеиндийскую богиню, а в буддийской мифологии Тара - воплощение женского сострадания. И еще есть водоем под названием Шайтан-озеро. Впоследствии, когда в Окуневе стали собираться не только правоверные бабаджисты, но и всевозможные медитаторы, аномальщики, экстрасенсы и прочие, картина дополнилась свидетельствами об особой энергетике данных мест, об НЛО, летающих стаями, и о зловещих лесах, которые не только дезориентируют заезжих грибников, но даже отбирают у них карманные деньги...
В 1992 году Раджни сняла ветхий домишко на окраине деревни. Местные начали ее жалеть: по-русски она не знала почти ни слова, имущества никакого, чем питается - одному Бабаджи известно... Вот и начали окуневские старушки ее подкармливать. Летом к Раджни приезжали люди - год от года все больше - и по воскресеньям устраивали в лесу какие-то ритуалы с огнем - для деревенских развлечение... Вообще с местным населением у бабаджистов сложились неплохие отношения, друг другу помогали: кому-то Раджни даже подсобила лошаденку купить - самый верный транспорт для тех мест. Позже окуневцы помогли отстроить ашрам, храм то бишь. В 1995-м бабаджисты официально зарегистрировались как религиозная община "Омкар Шива Дхам", Раджни уехала жить в Латвию и временами навещает свое детище...
Одинокий пуджарий
- Мне, конечно, интересны все эти аномальные явления, НЛО и прочее. Как, наверное, всякому человеку. Но, в принципе, я совсем не из-за этого сюда приехал. Есть гораздо более интересные вещи. Сюда Бабаджи притягивает.
Это Сева. Единственный человек, оказавшийся в окуневском ашраме на ПМЖ. С первого же взгляда видно, что на деревенском фоне это некий "пятый элемент" - классический интеллектуал-очкарик. К тому же столичного разлива (что и подтвердилось). Родом Сева из Харькова, недавно закончил МФТИ, один из самых престижных московских вузов, по специальности программист. Папа - институтский преподаватель (про маму Сева ничего не сказал). По законам житейской логики ему надлежало стать стопроцентным москвичом, иметь хорошо оплачиваемую работу (которую он, кстати, уже нашел, вернее, находил) - для многих это главный сюжет самых сладких снов. Но с житейской логикой у Севы возникли проблемы... Нет, не в том смысле, что "прошлая жизнь" больно по нему ударила и он, бросив все, бежал в окуневскую глухомань. (Сдается мне, что по части матценностей бросать-то было нечего.) Здесь причины иного порядка.
После очередного витка цивилизации окуневцы запили не по-детски, а поскольку по природе своей люди они незлые, то в глубине души стыдятся свокго нынешнего положения и постоянно извиняются.
Люди, ударяющиеся в религиозную экзотику - позволю себе такое обобщение, - делятся на два типа. Первые постоянно ищут, кому бы подарить свои мозги (которых обычно не так уж много). Вторые - извините за пафос - действительно ищут Истину и свое истинное место в этом мире. Не надо удивляться, что этот поиск иногда заводит их в малознакомые обычному человеку места: в нашей любимой стране, где нет ничего незыблемого или хотя бы устоявшегося, это в порядке вещей. Помню, один православный священник поразил меня, сказав, что даже к виссарионовцам можно относиться с уважением, если они действительно искренне верят, что в лице бывшего милиционера нашли Христа. У каждого свой путь. И заблуждение - не грех. Грех - упорствовать в заблуждении, знать, что живешь не по душе, идешь против правды, и все равно идти и не сметь - от страха или гордости - отказаться от прошлого себя, от того, чему когда-то, казалось, безгранично верил.
Сутки общения с Севой позволяют мне сказать, что он никому не желает дарить свои мозги...
В тот день, когда я приехал в Окунево, ему исполнилось 23 года. Всю сознательную жизнь был убежденным технарем и атеистом, но несколько лет назад увлекся йогой.
- Даже как человек некогда неверующий, я всегда стремился к совершенству. Заинтересовавшись йогой, я вдруг понял, что это не просто слова. Йога бывает разной, но в самом широком смысле это путь к Богу. Как у буддистов просветление, у китайцев дао. У христиан... Что там у христиан?.. В общем, это можно только самому почувствовать - вот как чувствуешь, что человек говорит правду. Те люди, которые это чувствуют, они доверяют этому пути, идут по этому пути. Вот и я иду.
Три месяца назад Сева сам вызвался остаться в Окуневе, смотреть за ашрамом, служить службы. Теперь он пуджарий (от слова "пуджа" - ритуал). Зимой он почти в полном одиночестве посреди незнакомой деревни и чуждой коренному горожанину сельской действительности. Родители Севы от нынешнего его положения - понятное дело - не в восторге:
- Они таких маневров не понимают. И я их тоже понимаю, но дело того стоит. Я никуда не убегал, и если надо, если почувствую душой, что здесь что-то не так, могу на любом месте остановить все это... В общем-то, и родители верят в мою разумность.
Так вот сидели мы и разговаривали "за высокую духовность", о том, что трудно поверить в физическое воплощение Творца, но, тем не менее, это реальность, что к Бабаджи приходят через шиваизм, что... В общем, много о чем говорили и не услышали, как в ашрам вперлась заскорузлая правда жизни. И было в ней что-то бесконечно повторяющееся - как мантра.
Мантра N1
- Это... как тебя... Сева! Вот мы все трое пришли. Иди сюда, базар держать будем.
Двоих из этих троих я уже видел, как только сошел с автобуса.
В одинаковых синих фуфайках, драных штанах и огромных валенках, они стояли в проулке... Впрочем, нельзя в полном смысле сказать, что они стояли: люди так не стоят. Наверное, такую пластику может иметь человек, из которого вынули половину костей. И когда провожавший меня прилично одетый дяденька по имени Василий сказал им с укоризной: "Когда ж вы угомонитесь-то!" - один хряснул (без повода, по-братски) другого по морде. Звука удара я не услышал. Очень мягкие ребята. И очень веселые - их прямо-таки распирало от радости неизвестного мне происхождения. Сказать, что они были пьяны, тоже нельзя. Можно предположить, что опьянение для них уже прошедший этап. Так выглядят люди, у которых вместо крови спиртосодержащий коктейль: он высветляет лица, придает им выражение своеобразной отрешенности от мира... На вид им не больше двадцати. И вот они стоят (за четыре часа умение стоять все-таки вернулось) на пороге. Третий выглядит старше их. На нем засаленный бушлат и лицо такого же цвета... Минут через пять надрывного и бесформенного галдежа я начинаю догадываться о цели визита. Кража!
Дело в том, что Сева едва ли не единственный житель деревни, у которого всегда есть деньги. Немного на содержание ашрама и совсем немного своих. Несколько дней назад ребятки уломали молодого пуджария дать им сотню
- аванс за будущую работу. Сева дал из своих, а когда ребята ушли, обнаружил, что из кошелька, который он по доверчивости оставил на столе, исчезло еще сто рублей. (Итого двести - по тутошним понятиям солидная сумма.) И Сева, и те трое прекрасно понимали, что укравший находится здесь, в этом доме. И надобно его выявить - дедуктивным, разумеется, методом... Но ребята, демонстрируя желание установить истину, избрали какой-то странный, неизвестный криминалистике метод. Один кричал: "Ну хочешь я на колени перед тобой встану, чо это не я!" А другой: "Ну хочешь я на пидораса побожусь, чо это не я!" Третий, подхихикивая, убеждал Севу, что эту сотню он сам "про...л", а валит на них... И так продолжалось без малого час. Беспрерывно!
С утра Сева занимается карма-йогой - там лед отдолбить, дров напилить.
В конце концов до меня дошло, почему все выглядело так надрывно и тягостно-однообразно. Ребята чрезмерно усложнили себе задачу: они не только изъявляли желание найти того, кто спер сотню, но и намеревались выпросить еще одну - фестиваль требовал продолжения. Но клятвам, что работа за две сотни будет в два раза больше и ударней, Сева уже переставал верить. Сева прозревал...
- Они еще придут, - сказал он с усталой уверенностью, - надо ворота запереть... А ты как считаешь, стоит им давать? Я ведь никогда не жил в деревне, здешних порядков не знаю... Просят ведь люди...
Что тебе сказать, Сева... Этим ребятам - хоть они и не кидаются в драку - лучше не давать. Иначе ты навечно станешь генеральным спонсором их "фестивалей". Хотя, с другой стороны, я ведь тоже здешних порядков не знаю
- деревни-то все разные. Сева сказал, что в общем и целом Окунево - деревня добрая, однако ему уже намекали, что, если денег не даст, спустят в подвал башкой вниз... И тогда я дал Севе глупый совет: всем бабаджистам скинуться и нанять охрану.
- Бабаджи - моя охрана! - ответил Сева горделиво.
Арати с фисгармонией
Протяжно - насколько хватало легких - дунул Сева три раза в морскую раковину, и началась служба. Называется арати. На алтаре фигурки богов (мурти), рядом большая фотография ласково улыбающегося индуса - Бабаджи... Благовония курятся, Сева играет на фисгармонии и поет. Ритуал длится час - утром и вечером - и, понятное дело, ни единого слова по-нашему. Сева три года заучивал священные тексты и, в общем-то, знает, о чем поет.
На службе мы одни, хотя вполне можно ждать гостей. Здесь, в Окуневе, живут последователи великого гуру - Леня, Таня и Валя (ее духовное имя Бадринат). Но ни сегодня, ни на следующий день они не почтили ашрам своим присутствием...
За окном метнулась тень, и через минуту в комнату, где проходило арати, ворвался парень ростом под потолок - крупный нос, большие губы на веснушчатом лице. Он взял большой колокольчик и оглушительно забренчал, повторяя за Севой "Ом Намах Шивайя", потом уселся на пол и, когда пуджарий запел, начал с упоением прихлопывать в такт и подпевать... Мне показалось, что знал он едва ли не половину гимнов на санскрите, так ладно и точно он подпевал. "Не иначе Севин ассистент", - подумал я. После службы я спросил его имя.
- Дырежа, - ответил он, щедро расплываясь в добродушной улыбке.
А на вопрос, сколько ему лет, выпалил:
- Дымна-дцать!
Радостно потряс нам руки, мгновенно собрался и ушел.
- Это Сережа, здешний, деревенский, - объяснил Сева. - И лет ему не семнадцать, а где-то двадцать семь... Но все равно он очень хороший парень. Безотказный. Добрый. Духовный. Такие, наверное, раньше при церквях жили...
Мантра N2
- Сева, дай конфетку.
- Конфетки нет. Я тебя лучше пряником угощу. На, ешь, я не жадный.
- Я зна-а-аю, что ты не жадный. Ты харчо-о-овый...
В том, что ребята из той компании вернутся, Сева был прав лишь отчасти: вернулся только один. Зовут его Витя. За время отсутствия он привел себя в прежнее ватное состояние, отрешенность от мира достигла границ.
- Сева... это... а как тебя зовут, а?
- Сева меня зовут.
- Да?.. А зовут как?.. А, ну да... Сева... - Витя сглотнул тягостный комок, Вите тошно. - Двадцать пять всего, а? Больше не прошу. Двадцать пять рублей - и все. Я отработаю... Сева, двадцать пять...
- Витя, не дам. Мне уже сказали, что вы меня здесь за лоха держите. Если я дам тебе денег, то я не мужик. Извини и пей чай.
- Я помру, Сева... Я-то ладно, выпью чуть-чуть, и все... Дома батя помирает, а батя у меня - знаешь какой... У-у-у... Только двадцать пять, а?
- Витя, бросайте пить вместе с батей. И все подобные проблемы, я вас уверяю, исчезнут немедленно!
Уголок ашрама: Иисус Христос - ученик Бабаджи
Несколько раз я выходил курить на двор, курил долго... Возвращаясь к дверям, слышал все то же, только со всхлипами: "Двадцать пять рублей всего, а..." - "Витя, не дам..." Перед терпением Севы можно снять шляпу, но все-таки не выдержал и он - вышел. Мы сидим с Витей лицом к лицу. Он успел напиться чаю и немножечко вернулся в этот мир. Покачиваясь, Витя пытается изучить мою внешность, и я наконец догадываюсь, что сейчас эту четвертную он начнет просить у меня, ведь у такого мордастого городского хлыща в новом свитере не может не быть денег. Но внезапно Витя тычет пальцем в потолок, где на крюке висят корзины:
- Дядь Саша, а хошь, я тебе корзиночку сплету? Или короб! Мы с батей короба на сани плетем. Из черемухи. Давай я тебе на сани короб сплету
- во такой вот! Где у тебя сани?
Когда сойдет снег, Витя будет пасти овец за три тысячи в месяц. А зимой какие овцы?
Карма-йога
- Если тебя интересует социальный аспект, то пожалуйста. Я вижу, что мир катится к обществу потребления. Я вижу, что даже если человек хочет чего-нибудь изменить к лучшему - в политике например - он обязательно попадет в зависимость от той среды, в которой он обитает. Он становится несвободным. А я - вот лично я - хочу составить этому оппозицию. Это мой поступок. Я хочу сам...
С утра мы с Севой занялись карма-йогой - то есть отдалбливали ломом смерзшийся уголь и в жестяной бадье таскали в подвал. В зимнее время разновидностей карма-йоги не так уж много - ну, там, дров напилить, нарубить и прочее. Летом - куда больше. Карма-йога - это всякая работа, это долг каждого бабаджиста. Как гласит одно из правил: "Каждый, кто приезжает в ашрам, является собственностью ашрама". Это значит, что всякий, даже такой, как я, посторонний наблюдатель, должен подчиняться распорядку дня, посещать все ритуалы и выполнять работу по ашраму - какую скажут. И еще платить по 50 рублей в день. Поэтому здесь и нет постоянных обитателей. А Сева - единственная "штатная единица". Свои обязанности он выполняет ревностно и точно, минута в минуту, даже если никто не висит над ним, никто не контролирует. Сева убежден: раз уж взялся за дело - делай. Ведь, как учил Бабаджи, работа дисциплинирует, уберегает от распущенности. Сева сказал, что, наверное, пошел бы и в армию, чем идти на поводу у повседневности. Он где-то слышал, что армия - это школа жизни. Я согласился: действительно, школа, но некоторым лучше пройти ее заочно. Ведь в армии бьют.
- Как - бьют? - удивился Сева.
- Так и бьют, - говорю. - В грудак, по ногам, по мошонке. Ну, и по жопе ремнем - в особо торжественных случаях.
С минуту он задумчиво ковырял ломом в угольной куче, потом полувопросительно произнес:
- Я думаю, что не всех...
Конечно, Сева, не всех. Но вот тебе, с твоими очками на академической физиономии, соваться в нашу рабоче-крестьянскую, я полагаю, не следует. Хотя... кто знает, на что ты способен.
Мантра N3
Вечером пришла изжамканная, пропитая насквозь женщина в драной фуфайке и домашних тапочках. Она беспрестанно извинялась, тапок сползал у нее с ноги, обнажая рваный - на полступни - чулок... Она сказала, что когда-то жила в этом доме (в одном из двух, принадлежащих общине), и просила Севу провести ее в бывшее жилье и там поговорить с ней по очень тайному делу. И я уже догадывался, какое это тайное дело: будет денег просить... Сева вернулся нескоро - и, вопреки моим предположениям, какой-то радостный. Эта женщина - мать одного из тех, кто вчера приходил "держать базар". Она действительно жила в этом доме и когда-то потеряла семью - все разбились на машине. Женщина не просила денег. Она плакала, все так же обильно извинялась и говорила, что погибает, что жить так уже нету сил, что хочет вместе с ними... Говорят, тут Богу служат, вот и она хочет служить. Сева был горд. Когда я пошутил, что скоро он станет кем-то вроде здешнего попа, он рассмеялся:
- Если бы мне несколько лет назад сказали, что я стану попом... я бы ему...
А ведь эта женщина не первая. Одни местный мужик, опившись какой-то дряни и чуть не отдав концы, так испугался, что прибежал в ашрам и начал просить помочь ему начать жить с нуля. Но через несколько дней испуг прошел, и Сева вновь увидал того мужика в его привычном состоянии.
Хоть немного Бога
Сева на деревенском фоне - некий "пятый элемент". По законам житейской логики ему надлежало стать стопроцентным москвичом. Но с житейской логикой у Севы возникли проблемы.
Половина седьмого. Метель. Полнолуние.Напевая "Джей Ганеша дэва...", я топчусь, ожидая автобуса, на единственном освещенном пятачке во всем окуневском пространстве - возле магазина - и развлекаю себя изучением его скудного нутра. Рядом топчется человек, нас только двое на этот рейс, и мне ужасно хочется с ним заговорить. Наконец я нахожу повод и спрашиваю, почему не сделают в Окуневе автостанцию. И человек охотно отвечает, что, дескать, хотели было сделать в бывшем правлении, только его топить не на что. Да и не хочет никто. Я удивляюсь - почему в "бывшем"?
- А чем тут править? - отвечает человек. - Раньше и колхоз был, и комбайны, и трактора, и табун на сто голов. Ферма работала. Сейчас нет ничего... Спасибо отцу нашему.
- Какому отцу?
- Хе! А какой у нас тогда был отец? Борька! Он же всю эту прихвати... как ее... зацию устроил. Лет шесть назад подсунули нам нового председателя - совсем чужой человек, откуда-то с Казахстана, - так он разом все и продал. Никто и пикнуть не успел. Щас вот веники вяжем, когда дрова продаем, ну, и по хозяйству...
Мне кажется, теперь я понимаю, почему в Окуневе такие застенчивые алкаши, почему они так обильно и старательно извиняются после каждого слова...
Наверное, когда-то жизнь в деревушке Окунево вполне соответствовала благодати здешних мест и люди здесь были вроде бы довольные жизнью и незлые. Но завершился очередной виток цивилизации, и наступило безвременье, обозначенное разлагающимися останками заброшенных ферм. И окуневцы запили не по-детски, а поскольку по природе своей, как уже сказано, люди они незлые, то в глубине души стыдятся своего нынешнего положения и постоянно извиняются... А когда совсем уж станет невмоготу, кто-то из них вдруг вспомнит, что неподалеку от магазина есть крашеная изба, в которой творится совсем другая жизнь - пахучие соломинки дымят, колокольчики звенят и чуднЫе - некурящие-непьющие - люди не по-нашему молятся какому-то не нашему богу...
Тут не до жиру... Тут бы хоть какого-нибудь бога... Хоть немного Бога.
