Красный терменатор - 2



"Коммерсант-Власть", 05.03.2002, Москва, n8, стр.58-62







Его называют отцом электронной музыки, резидентом разведки, миллионером и изобретателем подслушивающих устройств. О нем много сказано, но мало что доподлинно известно. "Власть" заканчивает (начало см. "Власть", N7 от 26 февраля 2002 г.) рассказ о жизни засекреченного советского ученого Льва Давидовича Термена.



* * *



Заключенный



В 1938 году, когда советские разведчики нелегально переправили Льва Термена из США назад в СССР, "ведомство страха" только что возглавил Берия. Он расставлял на ключевые посты своих людей - новые чекисты были в основном заняты посадкой старых. И если бы Термен тихо осел где-нибудь в провинции, о нем, скорее всего, забыли бы. Но он хотел устроиться в столицах и добиться разрешения на въезд в СССР для жены.



Однако старые знакомые избегали его как зачумленного. Особенно холодно и неприязненно говорил с ним Ворошилов, к которому Термен с трудом пробился на прием. А 10 марта 1939 года его арестовали.



Очевидно, Термену помог его первый тюремный опыт. Он все отрицал, не путался в показаниях и стойко перенес пытку бессонницей, когда допросы продолжались без перерыва более суток, и, что удивительно, не дал обличительных показаний ни на кого из знакомых в СССР. Сами следователи ничего существенного собрать на него не смогли (см. справку), и потому срок для того времени ему определили, можно сказать, милосердный - восемь лет лагерей. Правда, отбывать их ему предстояло на Колыме, на золотых приисках.



Как потом рассказывал домашним Термен, самым важным было выделиться из общей массы заключенных. Ему это оказалось достаточно просто. Термен смастерил монорельс для тяжело груженных породой тачек, производительность труда повысилась, и Термена освободили от тяжелых работ. А вскоре по приказу Берии зэков-специалистов начали собирать для работы в тюремных конструкторских бюро - "шарагах", так что на Колыме, к его счастью, Термен пробыл лишь несколько месяцев. Сначала он трудился в Москве, в авиационном КБ под руководством сидевшего там же Туполева, а затем его перевели в радиотехническую "шарашку" при НКВД.



Подчиненным осужденного Термена оказался сын заместителя наркома внутренних дел Меркулова - Рем. Вот что он рассказывал мне: "В 1942 году меня направили на работу в одну из исследовательских организаций НКВД, находившуюся в Свердловске... Это был крупный научно-исследовательский центр с хорошим коллективом, с производством малыми сериями специальной аппаратуры. К примеру, одну из лабораторий возглавлял арестованный Павел Николаевич Куксенко. Он с сотрудниками работал над первым в стране образцом радиолокатора - прибором ночного боя (ПНБ). Специалисты-заключенные свободно перемещались по территории организации, при необходимости выходили за ее пределы - в этом случае их сопровождал охранник. Могли работать - и действительно работали - на рабочем месте, сколько было нужно. Размещалась наша организация в большом новом здании тюремной больницы, которая была освобождена для этих целей. Наверное, единственным строгим ограничением для арестованных были контакты с женщинами. Я помню, что одного из них, замеченного в связи с вольнонаемной сотрудницей, немедленно куда-то перевели.



Моим начальником был Лев Давидович Термен - подтянутый, аккуратно одетый, с галстуком и в пиджаке средних лет человек. В большой комнате, заставленной большим количеством аппаратуры, под его началом работало несколько офицеров-радиотехников. Но на службу мы всегда ходили в гражданском.



Работали мы над созданием различных устройств - в первую очередь для целей разведки. Широко использовались наши миниатюрные по тем временам передатчики. Работали мы под иностранцев - все компоненты аппаратуры мы ставили американские, с тем, чтобы при провале агентуры нельзя было по аппаратуре определить ее принадлежность. Тут был интересный эпизод. Аккумуляторные батареи часто давали течь. Нужны были специальные резиновые контейнеры, но быстро изготовить их не удалось. Я предложил использовать презервативы, Термен одобрил. В аптеке, где по перечислению закупали презервативы для НКВД, у продавщиц глаза полезли на лоб...



Изготавливали мы радиовзрыватели для совершения терактов в тылу врага. А еще впервые в СССР, а может быть, и в мире был разработан взрыватель для авиационной бомбы, который обеспечивал взрыв на высоте около двух метров над поверхностью земли. При этом существенно увеличивалась поражающая способность бомбы. В этой системе использовался принцип терменвокса: при приближении к земле менялся тон сигнала в головке бомбы, что при определенных условиях приводило к взрыву. К сожалению, интересная идея не вышла в серию: слишком сложной она показалась руководителям производств.



Лев Давидович вежливо, но настойчиво требовал от нас выполнения своих указаний. У руководства он пользовался большим авторитетом, и к его мнению всегда прислушивались на заседаниях научно-технического совета. А вообще, он был жизнерадостным человеком, любил пошутить, и, если не знать, что после рабочего дня он не выйдет за ограду, никто бы не подумал, что он осужденный. Помню, как-то мы вместе с Терменом за пару дней собрали терменвокс, и он выступил перед большой аудиторией с концертом. У нас в лаборатории почти всегда работали приемные устройства, принимающие музыкальные передачи. Он любил комментировать то, что слушал, поясняя нам те или иные фрагменты симфоний. Кроме того, он живо интересовался тем, что происходит в мире. Во время войны все радиоприемники у населения были изъяты, но мы могли слушать зарубежные радиостанции, и я даже переводил ему с немецкого.



И вот что важно. Лев Давидович никогда ничего не рассчитывал, а просто благодаря своей интуиции выдавал правильные решения. В радиотехнической практике это, пожалуй, правильно, и я практически всегда следовал в дальнейшей работе этому принципу".



Однако именно эта привычка могла в 1947 году стать для Термена роковой.



Специалист



Как рассказал мне другой ветеран госбезопасности, работавший с Терменом, одной из выдающихся разработок изобретателя был не требующий подзарядки микрофон в панно с изображением американского герба. Панно было подарено послу Соединенных Штатов пионерами во время его визита в Артек ("Власть" рассказывала эту историю в N10 за 2001 год) и висело в его кабинете в Спасохаусе. И этот микрофон, который называли просто "орлом", приносил информации намного больше, чем все остальные подслушивающие устройства, установленные в посольствах, вместе взятые. В конце 1946 года из того же источника была получена информация, что в Москву едут два видных специалиста по поиску подслушивающих устройств. Во многих подразделениях МГБ началась настоящая паника.



"Товарищ Сталин, - вспоминал ветеран, - высоко ценил объективную информацию - в частности, записи прослушанных разговоров. Еще до войны некоторые помещения иностранных посольств - прежде всего Германии и ее союзников - были оборудованы соответствующей техникой. Осенью 1941 года, когда все дипломатические представительства эвакуировали в Куйбышев, охрану их зданий передали нам. И возникла мысль воспользоваться ситуацией и оснастить микрофонами все диппредставительства разом. В ЦК дали согласие. Все особняки были оснащены микрофонами - под плинтусами и вверху, у потолка. Техника тогда была на грани фантастики! Огромные "шайбы" - убить можно ими, в карман не влезут. Но времени оказалось предостаточно, и микрофонами начинили все абсолютно. Все остались довольны.



После возвращения посольств из Куйбышева повальная микрофонизация некоторое время приносила неплохие результаты. Но в посольствах работали отнюдь не дураки. Они догадывались, что госбезопасность не сидела без дела, пока они были в эвакуации. И вот к нам едут ревизоры.



Министр госбезопасности Абакумов собрал совещание. Количество "шайб" измерялось сотнями, и вытащить их из посольств в несколько дней невозможно, хоть сдохни. Представитель спецслужбы министерства, которая ведала диверсиями и другими деликатными операциями, предложил на некоторое время вывести американцев из рабочего состояния, как он выразился, "плотно посадить их на горшок". Это предложение показалось всем наименьшим злом.



Абакумов поехал за санкцией в Кремль. Дали. Была создана группа из девяти человек. Заготовили хороший инструмент и приступили к очистке посольств. По схеме "разводили" дипломатов и ехали в посольства. Как "разводили"? Контрразведкой каждый сотрудник посольства изучался досконально: его привычки, слабости, увлечения... Подавляющее большинство дипломатов имело слабинку, используя которую можно было заставить их немедленно бросить все дела и мчаться на другой конец Москвы. Гурманов приглашали на обеды, тщеславных ребят - на встречи со знаменитостями, для любителей слабого пола тоже кого надо подбирали.



Первым чистили канадское посольство в Староконюшенном переулке. По сохранившимся схемам сняли плинтуса, набрали неподъемный мешок "шайб", навели порядок и отбыли восвояси. Очень нелегко пришлось нам в посольстве США: там и народу было больше, чем в других посольствах, и микрофонов. Но справились и с этим. В это же время прибыли американские специалисты. Врачи подготовили лекарства, и агентура подбросила снадобья им в еду. Как нам и обещали, незваные гости полторы недели покидали отхожие места только для сна.



Мы надеялись закруглиться к намеченному сроку. Но сюрприз ждал нас там, где мы меньше всего могли его предвидеть, - в посольстве Новой Зеландии на Самотеке. Дипломатами с этого "овечьего острова" никто никогда особенно не интересовался, и, как оказалось, у контрразведчиков не существовало даже схемы "развода" сотрудников этого посольства. Начали что-то на ходу импровизировать, но, как ни старались, хотя бы один из дипломатов продолжал бдительно торчать в посольстве. Время идет, американские спецы обследовали свое посольство, перешли на остальные, а мы бьемся с нашими "пастухами". Абакумов был в ярости. Собрал всех и орет: "Да вы что! Баб им красивых найти не можете?! Они что, не люди?! Или они выпить не любят?" Все они любили, но строго по очереди.



День за днем, а у нас никакого результата. Решили посоветоваться с Терменом, нельзя ли придумать что-нибудь, чтобы американцы не нашли микрофоны. Он помозговал и порекомендовал направить на посольство мощное радиоизлучение: оно, мол, заглушит приборы американцев и не позволит найти "шайбы". Он тогда, по-моему, еще заключенным был. Привезли его с аппаратурой, выбрали точки вокруг посольства, установили передатчики, антенны. Но пробный пуск этой системы окончился полным провалом. Термен же ни черта не считал, все на глазок. Изобретатель, а не ученый, вот и не попал.



Я сам там в этот момент не был, так что пересказываю с чужих слов. Во дворе посольства дворник в это время ломом колол лед. Когда все включили, он лом бросил, скинул шапку, начал креститься, вопить: "Свят, свят, свят!" - и бросился в посольство. Наши его потом расспрашивали, а он говорит: "Лом полетел!" Чепуха, конечно. "Пастухи" ему тоже не поверили, решили, что принял на грудь лишнего, но насторожились и стали присматриваться ко всему, что происходит вокруг посольства. А Термен чуть улыбнулся и говорит: "Наверное, с мощностью переборщили".



Не сносить бы ему головы, если бы он в то время другую очень нужную вещь не придумал. А мы решили отказаться от терменовских чудес. Несколько полегче нам стало, когда мы узнали, что новозеландцы отказались пустить к себе американских спецов. Но радовались мы рано. Два микрофона они нашли сами. А через два дня - совещание четырех министров иностранных дел - СССР, США, Англии и Франции - в Москве, в гостинице "Советская". И Молотов выкрутился. Все-таки новозеландское посольство - плевое дело. И мы остались целы".



Впрочем, мне показалось, что, говоря о каре для Термена, ветеран кривил душой. Он был признанным специалистом по электронике и, если верить другим источникам, мог позволить себе даже шутить с Берией. Говорят, что "лубянский маршал" хотел включить Термена в число участников атомного проекта и спросил изобретателя, что ему нужно для создания атомной бомбы. "Персональную машину с водителем и полторы тонны алюминиевого уголка", - ответил Термен. Берия засмеялся и оставил его в покое.



Лауреат



Нужная вещь, упомянутая в предыдущей главе, в документах именовалась системой "Буран" и представляла собой аппаратуру для прослушивания разговоров в помещении с помощью радиоизлучения, направленного на оконные стекла. За эту работу Термена представили к награждению Сталинской премией второй степени, но "отец народов" собственноручно исправил степень премии на первую. Однако 100 тыс. рублей только что освобожденному Термену не дали (он отсидел свой срок с лишком, перебрав почти четыре месяца). Вместо денег ему выделили двухкомнатную квартиру в только что отстроенном доме на Октябрьской площади с полной обстановкой. Его дочь Елена вспоминала, что и много лет спустя на мебели оставались бирочки с инвентарными номерами.



В том же 1947 году Термен вновь женился и с формальной точки зрения стал двоеженцем. Лавиния Уильямс, ставшая женой Термена во время его жизни в США, продолжала ею оставаться. Более того, она неустанно добивалась разрешения на въезд к мужу в СССР. В 1944 году она подала официальное прошение в советское консульство в Нью-Йорке. Консульство ее просьбу поддержало, не было возражений и у разведки. Однако на пути Термен-Пул Грейс Вильямовны, как ее именовали в советских документах, стеной стал МИД СССР. Член коллегии министерства Петр Струнников вынес следующее решение: "Министерство иностранных дел Союза ССР считает целесообразным ходатайство о приеме в гражданство СССР Термен Грейс отклонить ввиду того, что она родственно с Советским Союзом не связана и полезной для нашей страны быть не может".



Скорее всего, Термену об этом просто не сообщили. И он женился на Марии Гущиной - самой красивой девушке, работавшей в КГББ, которая была моложе его на четверть века. Вскоре родилась двойня - девочки Елена и Наталья.



Как вспоминает Елена, Термен был заботливым отцом - помогал делать уроки не только детям, но и юной домработнице, учившейся в вечерней школе; проверял успехи в игре на фортепиано, а иногда по настроению устраивал домашние концерты, играя поочередно с детьми на терменвоксе. Никогда по своей инициативе не отдыхавший, он любил, когда к кому-нибудь из домашних приходили друзья, охотно музицировал, танцевал и развлекался.



Единственным камнем преткновения, как вспоминала дочь, были справки с места работы, которые нужно было предоставлять в школу. В справке Термена было написано лишь, что он сотрудник КГБ. "Но нужно же указывать должность, - говорили дочери. - Кем ты работаешь?" Термен отшучивался: "Младшим помощником старшего дворника". "Он вообще, - вспоминала дочь, - если чего-то не хотел говорить, не говорил. При этом не отмалчивался, а принимался накручивать фразу на фразу. Как начнет, Горбачева легче понять".



Однако в его шутке о должности в КГБ была немалая доля истины. Те, под чьим руководством он работал в "шарашке", были "вычищены" из органов как бериевцы, а с новым руководством найти общий язык с годами становилось все труднее. Ко всему прочему, четко стали видны границы его таланта. Все, что касалось радиотехники, получалось по-прежнему блестяще, а вот другие задания давались ему с трудом. Он взялся за разработку новых гидроизоляционных материалов, но испытания закончились провалом.



Кроме стекол, он изучал другие элементы конструкций зданий с целью использования их в качестве своеобразных микрофонных мембран. Здесь у него все шло успешно, пока в электронике не появилась новая элементная база

- транзисторы. Так быстро, как требовало начальство, Термен перестроиться не мог. Еще тяжелее ему пришлось, когда при Хрущеве в КГБ началась кадровая чехарда. С новыми начальниками и кураторами технических служб он, как признавался потом, найти общий язык уже не смог.



По его версии, причиной стала входившая в моду околонаучная бесовщина: НЛО, левитация, экстрасенсорика. Ему предложили изучить материалы об этих явлениях и дать свои предложения. Термен немедленно ответил, что все это чушь. Затем его попросили изучить информацию из западной прессы о передаче мыслей на расстоянии и сделать что-то подобное для нашей нелегальной разведки. И он понял, что пришло время уходить на пенсию.



По версии одного из его бывших руководителей, все обстояло с точностью до наоборот: "То, что он предлагал мне, было совершенно неприемлемо. Его изобретательские дарования были несколько преувеличены. Как инженер могу сказать, что большая часть его предложений была болтологией и больше ничем. Попасться на его предложения мог только человек, неграмотный в радиотехнике".



Как бы то ни было, Термен из КГБ ушел. Жена отговаривала его, прежде всего исходя из материальных соображений, но он был непреклонен.



Долгожитель



В почти забытой обычной жизни он адаптировался довольно быстро - устроился на работу в Институт звукозаписи, взялся еще за пару работ по совместительству, чтобы семья не заметила потери в зарплате.



Когда в 1965 году Институт звукозаписи закрыли, Термен перешел на работу в Московскую консерваторию. Он совершенствовал терменвоксы, дорабатывал другие задумки. Но в начале 70-х его лабораторию в консерватории ликвидировали. Последним пристанищем "отца электронной музыки" стала кафедра акустики физфака МГУ, куда его принял на работу академик Рем Хохлов, тоже физик и музыкант.



Термен продолжал трудиться в прежнем темпе, иногда с ностальгией вспоминая о "шарашке", где работать было лучше всего: хоть круглые сутки, и все под рукой. Не в последнюю очередь его работоспособность базировалась на разработанной им системе питания. Его порции были втрое меньше обычных, и, сколько бы его ни уговаривали дома или в гостях, он непременно отвечал: "Мой желудочек маленький и изящненький". Всю необходимую энергию он черпал из сахарного песка, съедая его до килограмма в день. Посыпал кашу сантиметровым слоем песка, съедал его вместе с верхним слоем каши и насыпал новый слой сахара. На его рабочем столе всегда стояла сахарница, из которой он "подзаряжался".



Проблемы долголетия волновали его и как изобретателя. Он придумал систему для очистки и омоложения крови и отправился в ЦК. То, что случилось на Старой площади, потрясло Термена до глубины души. "Там сказали, - рассказывал он, - что нам нужно прокормить население, а не продлять ему жизнь".



Старческие странности в поведении начались, когда ему было далеко за девяносто. Весной 1991 года он неожиданно для всех вступил в КПСС - говорил, что наконец прислушался к совету Ленина.



Лев Термен ушел из жизни осенью 1993 года, прожив 97 лет. Он мечтал быть похороненным в вечной мерзлоте, чтобы его оживили, когда наука сможет это сделать. Но его похоронили на Кунцевском кладбище.



Сам он долгие годы не ходил на похороны, стараясь не подвергать свою нервную систему излишним нагрузкам. И случилось так, что на его собственных похоронах в силу разных обстоятельств присутствовали лишь дочери с семьями, да несколько человек, несших гроб.



* * *



"Виновным себя не признал" (из обвинительного заключения по делу Льва Термена)



...Имевшимися материалами Термен Лев Давидович изобличался как участник фашистской организации, на основании чего 10 марта 1939 года он был арестован... В причастности к фашистской организации виновным себя не признал, но изобличается показаниями Константинова А. П. и материалами, помещенными в коммунистической американской газете "Дейли Вокер" (см. прошлый номер "Власти".-"Ъ"). На основании изложенного Термен Лев Давидович, 1895 года рождения, уроженец г. Ленинграда, русский, бывший дворянин, беспартийный, инженер-физик, ранее не судим, обвиняется в том, что:



- в 1927 году выехал в заграничную командировку в Германию и, не желая возвращаться в СССР, с помощью представителей немецкой фирмы "Мигос" получил визу на въезд в САСШ, куда переехал на жительство в 1928 году;



- будучи в Америке, Термен для реализации своих изобретений организовал ряд акционерных обществ с привлечением в них американских капиталистов Моргенштерна, Зинмана, Ашера и Зукермана, сам же занимал в них пост вице-президента;



- за время пребывания в Америке Термен продал ряд своих изобретений американской полиции и департаменту юстиции;



- имел тесную связь с немецким разведчиком Маркусом, пользовался его поддержкой при продвижении своих изобретений. Показаниями Константинова А. П. и материалами, помещенными в американской коммунистической газете "Деле Вокер" (так в документе.- "Ъ"), изобличается как участник фашистской организации, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58 п.1а, 58 п.4 УК РСФСР.



Настоящее дело следственным производством закончено и подлежит рассмотрению Особым Совещанием при НКВД СССР.