Он знал, какой будет МКС

Он знал, какой будет МКС

12 января исполнилось 100 лет со дня рождения основоположника практической космонавтики, первого в стране Главного конструктора космических ракет С.П. Королёва. Об отце рассказывает Наталия Сергеевна Королёва – хранитель домашнего музея, профессор московской Медицинской академии им. И.М. Сеченова, лауреат Государственной премии, известный в Москве легочный хирург и просто красивая женщина. Первое, что бросается в глаза при знакомстве с ней – удивительное сходство с отцом. Так и хочется сказать - «папина дочка».

- Я всегда обожала, боготворила отца, в раннем детстве даже больше, чем маму. Рядом с ним было очень интересно. Однажды, кода мне было десять лет, я получила в подарок книгу Жюля Верна «Из пушки на Луну». Отец вдруг сказал, что скоро настанет время, когда такой полет станет возможным на самом деле. Я решила, что он меня разыгрывает. При нашей жизни быть такого не может! Однако отец очень серьезно ответил: «Запомни этот день и наш разговор. Полет на Луну обязательно состоится при нашей жизни». Я знала, что он занимается какой-то серьезной работой, но, конечно, еще не понимала, в чем ее суть. К тому же, она долгие годы, вплоть до его смерти, была засекречена. В начале 30-х годов прошлого века он возглавлял знаменитую ГИРД – Группу изучения реактивного движения. Первые пуски маленьких ракет на полигоне в Нахабино обозначили путь к космическому будущему человечества. А в 1933 году был основан Реактивный НИИ, в котором он работал вплоть до ареста в 1938-м году.

- Вы присутствовали при аресте?

- Нет, я тогда с няней жила на даче в Барвихе, и о том, как всё было, знаю со слов мамы. Разумеется, она рассказала мне эту страшную историю намного позже. К тому моменту были арестованы многие коллеги отца по работе – М.Н. Тухачевский, Р.П. Эйдеман, И.Т. Клейменов, Г.Э. Лангемак, В.П. Глушко, - поэтому отец был почти уверен, что та же участь может постигнуть и его. Однако человеку свойственно надеяться на лучшее, даже понимая, что всё безнадежно.

27 июня 1938 года мама возвращалась с работы около 9 часов вечера. Подойдя к дому, она увидела двух мужчин, прогуливающихся по улице и присматривающихся к прохожим. Мама рассказывала мне потом, как сжалось её сердце. Она бросилась бегом на шестой этаж (в доме тогда не было лифта) и со страхом постучала в дверь. Открыл отец. Он обнял ее и тихо произнес: «Ну, это уже, видимо, за мной». На столе стоял патефон. Отец сказал, что продал облигацию и купил пластинку – на одной стороне «Метелица», на другой – «Во поле березонька стояла». Завел патефон, и они несколько раз послушали песни. Около полуночи раздался стук в дверь.

Был обыск – в доме перевернули всё вверх дном, и лишь благодаря понятому – приглашенному с улицы дворнику – маме и бабушке удалось спасти для отца несколько десятков книг.

Мама сразу же сообщила по телефону о случившемся бабушке, матери Сергея Павловича Марии Николаевне. Та немедленно примчалась на Конюшковскую. Еще не зная деталей, она думала, что сына уже, возможно, нет в живых. «Жив?» - спросила она, когда мама открыла дверь. «Жив, но арестован», - ответила мама. «Слава Богу!» - воскликнула бабушка, и мама в первый миг решила, что та сошла с ума. Но бабушка твердо пояснила: «Главное – жив, значит, не все потеряно, и мы будем бороться».

- Обвинение в антисоветской троцкистской деятельности выглядело совершенно нелепо. Почему же Сергей Павлович вскоре признал свою вину?

- К нему применили безошибочный психологический прием – сказали, что, если он этого не сделает, сегодня же арестуют его жену, мою маму, а меня отправят в детский дом. Кстати, этого долгое время опасалась вся моя родня. На случай ареста мамы у нас лежали наготове документы об удочерении меня бабушкой со стороны мамы Софьей Федоровной. Когда мама ходила на свидания с отцом в Бутырскую тюрьму, бабушка Соня всегда ждала ее на выходе. В том случае, если бы мама не вернулась, она должна была немедленно удочерить меня. Разумеется, я всего этого не знала. Долгое время я жила с легендой, что мой папа – летчик, находящийся на ответственном задании.

- Правда ли, что мать Серея Павловича не раз спасала его от смерти?

- Да. Во время пилотажных испытаний планера СК-3 («Сергей Королев» - Н.Л.) «Красная Звезда» в ноябре 1930 года, проходивших в Крыму, отец, конструктор этой машины, готовился сам выполнять фигуры высшего пилотажа, но внезапно заболел брюшным тифом. Бабушке позвонили в Москву и предложили приехать в Феодосию. Она потом вспоминала, как у нее всё оборвалось внутри: она решила, что сын погиб. К моменту приезда матери он, действительно, был на волосок от смерти. Началось воспаление среднего уха, поднялась высокая температура, и бабушке пришлось срочно, на перекладных везти сына в Москву. Самостоятельно идти он уже не мог, и при пересадке из одного поезда в другой его переносили на носилках. В Москве отца тут же отвезли в первую Градскую больницу, где ему понадобилась срочная операция. После нее Сергей Павлович выздоравливал около двух месяцев. А разработанный им планер, тем временем, вошел в историю мирового воздухоплавания: на нем впервые в мире были сделаны «мертвые петли». Газета «Красная звезда» назвала работу его пилотов, заменивших отца, «новым мировым достижением советского планеризма».

В другой раз Мария Николаевна спасла отца от неминуемой смерти во время лагерного заключения. Несмотря на почти безнадежное положение, она не сложила рук, писала бесконечные письма и заявления в прокуратуру, лично Сталину, обращалась за помощью к Героям Советского Союза, прославленным летчикам Громову и Гризодубовой и добилась-таки пересмотра его дела, а в итоге и отмены приговора. Невозможно вообразить, чего ей это стоило.

Мария Николаевна пережила сына на 14 лет. Она создала дом-музей Сергея Павловича в нашей квартире. Обладая природным даром рассказчика, она много лет проводила по нему экскурсии и передавала людям частицу своей памяти.

- В марте 1939-го Сергей Павлович был этапирован на Колыму, где чуть не погиб. Как такое могло произойти: ведь приговор по его делу был уже отменен?

- Отец попал на Колыму, где должен был добывать золото для страны, ничего не зная об отмене приговора. В лагере находилось около четырехсот осужденных по 58-й статье и до пятидесяти «уркаганов», закоренелых преступников, на счету которых было не одно тяжкое преступление. Именно из них и ставились старшие над «врагами народа». Условия содержания в лагере были крайне тяжелыми. Работали, добывая золото для страны, без выходных по 12 часов в сутки. Хлеба не хватало. Люди болели и умирали. У отца началась цинга. Именно в это время в лагере появился Михаил Александрович Усачев – бывший директор Московского авиазавода, где был построен самолет, на котором в декабре 1938 года разбился Валерий Чкалов. После катастрофы Усачева репрессировали. Это был мужчина высокого роста и крепкого телосложения. В молодости он был тренером по боксу. Увидев царящий в лагере беспредел, он решил навести порядок, и, применив к «уркам» свои боксерские навыки, объяснил, что теперь хозяин здесь он. Низложенный староста повел показывать новому начальнику свое хозяйство. В одной из палаток, как он сказал, «валяется Король» - «доходяга из ваших»: дескать, он заболел и вряд ли уже встанет. Усачев вошел в палатку. Под кучей грязного тряпья лежал человек. Он сбросил тряпки и узнал Королева. Вид этого худого, бледного, безжизненного человека поразил его. Усачев провел целое следствие и с той минуты покровительствовал отцу. Безусловно, это спасло ему жизнь.

- Говорят, с тех пор Королев говорил, что ненавидит золото. А вы?

- А я люблю золото и украшения. Помню, на 16-летие бабушка подарила мне маленькое золотое колечко. Я возмутилась: «Это мещанство!» «Ничего, пусть полежит», - ответила она. Через год я надело колечко и поняла, как это красиво. Это было мое первое ювелирное изделие.

- Внешне вы очень похожи на отца. А что у вас общего в характере?

- Когда я объявила отцу о своем намерении стать врачом, как мама, он поддержал меня. Сам не любил лечиться, но понимал, как важна эта профессия. Я окончила школу с золотой медалью, а позже – Первый московский медицинский институт им. Сеченова с «красным» дипломом. Отец сказал, что всегда стремился быть целеустремленным, и рад, что я такая же. Как и он, не люблю попусту тратить время, тоже трудоголик, влюбленный в свое дело. Хотя жизнь меня особыми благами не баловала. Уроки я делала на сундуке в коридоре, а спала на раскладушке.

Сотрудники отца надолго запомнили его высказывания, под каждым из которых я готова подписаться: «Если ты сделал быстро, но плохо, все очень скоро забудут, что ты сделал быстро, но запомнят, что сделал плохо. И наоборот». Или: «Тот, кто хочет делать, ищет средства, кто не хочет – причины». «Не согласен – возражай, возражаешь – предлагай, предлагаешь – действуй!» Отец был взрывным человеком, и многие подчиненные его боялись. Но все знали, что он справедлив и отходчив. В своем выступлении перед коллективом предприятия в 1962 году он говорил: «Остается много нерешенных вопросов, ошибок, трудностей, но я бы сказал, что это жизнь. Со всем этим можно было бы справиться, но одну вещь простить нельзя - неряшливость в работе, бездеятельность, самоуспокоенность и зазнайство».

- Несмотря на большую любовь и пережитые вместе беды, ваша семья распалась. В 1949 году Сергей Павлович женился на другой женщине. Как вы к этому отнеслись?

- Для меня это был шок. Мир словно рухнул. Я была обижена на отца за причиненную нам боль. Да и мама, которая любила его всю жизнь, была против моих встреч с новой женой отца. Я была уже студенткой, когда решилась спросить отца о причинах разрыва с мамой. Он ответил, что отношения между мужчиной и женщиной – сложная область человеческих взаимоотношений, и понять это я смогу, лишь когда сама выйду замуж. Так и вышло. С первым мужем мне пришлось расстаться. С годами я поняла, что причиной развода родителей была не только новая любовь отца, но и то, что они с мамой оба были сильными, самодостаточными личностями, не умеющими оставаться в чьей-то тени. Для того, чтобы сохранить семью, маме, ведущему хирургу Боткинской больницы, надо было уйти с работы и переехать с отцом в подмосковный Калининград, где в начале 40-х годов прошлого века расположилось ракетно-космическое производство страны. Она не смогла решиться на этот шаг. В этот период жизни он и познакомился с будущей второй женой Ниной Ивановной, которая других интересов, кроме мужа, не ведала. Видимо, такой человек был нужен отцу.

- Когда же вы смогли его простить?

- Дело в том, что, несмотря ни на что, я продолжала любить отца и сильно по нему скучала. В 1961-м году я вышла замуж и подумала, что теперь я самостоятельный человек и имею право сама решать, с кем мне общаться, не спрашивая разрешения мамы. И поехала к отцу в Останкино. Он был дома. Я сказала, что очень его люблю и хочу видеть, как можно чаще. Отец обнял меня и как будто засветился от радости. Потом мы пили чай, а Нина Ивановна настойчиво спрашивала, не надо ли мне чего-то от отца, подозревая, что меня привела в их дом какая-то корысть. Я твердо ответила, что мне ничего не надо, и всё, что я хочу – видеть отца и общаться с ним. Вскоре у меня родился сын Андрей. Отец, который всегда мечтал о сыне, но детей, кроме меня, у него не было, очень радовался внуку. Радость была недолгой: в 1966 году отец умер.

- Ходили слухи и были даже публикации о том, что его отравили, зарезали на операционном столе…

- Ерунда! После лагерных злоключений у него были проблемы с желудком. А в 60-е годы начались кровотечения. Врачи стали выяснять их причину и обнаружили доброкачественный полип прямой кишки. Требовалась «пустяковая», как говорили медики, операция. К.Б. Петровский, тогда министр здравоохранения СССР и директор НИИ клинической и экспериментальной медицины, где я тогда работала, сообщил мне, что лично брал у отца биопсию образования прямой кишки, и никаких признаков злокачественной опухоли обнаружено не было. Но отец был всё время занят, и операцию приходилось откладывать.

Наконец, 14 января 1966 года в 8 утра его взяли в операционную. Предполагалось, что это займет немного времени, поэтому уже на 10 утра была назначена другая операция, проводить которую должен был тоже Петровский. Но все произошло совсем не так. Позднее я тщательно изучила историю болезни отца. Когда врачи попытались с помощью эндоскопа удалить полип, началось массивное кишечное кровотечение, остановить которое было можно, только вскрыв брюшную полость. Для выполнения такой операции масочного наркоза, под которым находился отец, было недостаточно.

Однако дать общий наркоз из-за анатомических особенностей строения шеи отца не удалось, и операция продолжалась под эфирно-кислородным наркозом, опасным для человека с больным сердцем. При вскрытии брюшной полости Петровский обнаружил большую злокачественную опухоль прямой кишки, имевшую форму айсберга. Большая ее часть выступала за пределы кишки, а меньшая была вдавлена внутрь, симулируя полип. Таким образом, коварная болезнь спряталась от врачей.

Опухоль была удалена. Только около трех часов дня хирурги вышли из операционной и отправились пить чай. Через двадцать минут их вызвали назад: у пациента остановилось сердце. Реанимировать отца не удалось, и в 16.30 была констатирована смерть. Врачи сделали всё, что было в их силах, но болезнь оказалась сильнее.

Род Королевых не оборвался: у Сергея Павлович – трое внуков и пятеро правнуков. Ни один из его потомков его не подвел. Все отлично учатся и увлеченно работают. Хотя ракеты никто и не строит…

В 2007 году выйдет третий том моей книги об отце, где впервые будут опубликованы его записки с предложениями, написанные от руки в 1962-м году. Читая их, поражаешься, до каких деталей он рисовал космонавтику недалекого будущего – орбитальную станцию с оранжереями, животными и всем тем, что сейчас воплощено на МКС. Думаю, будь отец жив, того, что произошло с отечественной космонавтикой, могло бы не случиться. Хотя история не знает сослагательного наклонения…

Евгения Иванова

На грани невозможного 2,2007