КРОВАВЫЙ БАРОН

КРОВАВЫЙ БАРОН

Барон Унгерн фон Штернберг В истории Белого движения нет, пожалуй, фигуры более противоречивой, чем барон Унгерн фон Штернберг. «Человек храбрый, четыре раза ранен, хорошо знает психологию подчиненных», – писал барон Врангель, составляя на барона характеристику, но тут же добавлял: «В состоянии опьянения способен на поступки, роняющие честь офицерского мундира». Сам Унгерн считал, что живет «по зову сердца и чувствами», и, где бы ни был, в первую очередь находил местных колдунов и гадалок, а с собой возил личного хироманта.

Человек войны

Роман Унгерн фон Штернберг родился в 1886 году в Ревеле. Его род по праву считался одним из самых древних не только в России, но и в Европе — пращур Романа Федоровича погиб под Иерусалимом во время Крестового похода Ричарда Львиное Сердце. Странности у Романа стали проявляться еще в детстве. Он плохо учился, не мог сосредоточиться, зато с удовольствием препарировал пойманных птиц и животных. Срывался по пустякам, а обычная мальчишечья драка с его участием превращалась в настоящее побоище. Но из Ревельской гимназии его выгнали не за неуспеваемость, а за попытку организации алхимического кружка. Что-то взорвали, что-то сожгли, а главным зачинщиком оказался Унгерн. Сам он свою склонность к мистике и всему таинственному объяснял тем, что в его роду, кроме странствующих рыцарей, священников и пиратов, были еще и алхимики с астрологами.

Но к тому и другому юноша довольно быстро остыл, и, когда учился в Морском корпусе в Санкт-Петербурге, был увлечен уже хиромантией. «Я вдруг задумался, — писал он, — для чего делать золото из камней, когда его и так хватает? И почему все люди, родившиеся в одном месте и в одно время, должны быть обязательно похожи? А линии на руке у каждого свои, и я похожих не встречал».

Однокурсники барона потом вспоминали, что на первых курсах он постоянно рассматривал руки товарищей, пытаясь определить черты их характера, но неожиданно бросил — и даже говорить о своем увлечении не хотел. Оказалось, что как-то Роман предсказал одному из студентов скорую смерть, и тот действительно умер.

«Меня называют жестким, иногда свыше меры жестоким, но я никогда не говорю человеку о грядущей беде, давая ему прожить счастливо до ее прихода».

Впрочем, с учебой у барона и на новом месте не сложилось. От отчисления его спасла начавшаяся война с Японией. Унгрен записался добровольцем в пехотный полк. И хотя повоевать тогда не удалось, цель барона сформировалась: «Я человек войны, — писал он в письме другу, — а на море — воюй не воюй — крови можно так и не увидеть».

После войны Унгерн поступает в Павловское пехотное училище, а по его окончании добивается назначения в Забайкальское казачье войско.

Среди казаков

Кавалеристы редко принимают в свои ряды представителей других родов войск. Для того чтобы оказаться после пехотного училища в казачьем войске, барон Унгерн был вынужден использовать семейные связи, но поначалу ему все равно пришлось нелегко. Только отчаянная смелость молодого человека изменила отношение казаков и помогла барону обрести уважение.

Во время службы в Забайкальском казачьем войске, когда Унгерн через не могу осваивал джигитовку, он пристрастился к алкоголю и наркотикам. К этому периоду относятся и первые упоминания об имевшем якобы место сумасшествии барона. Он заводится с полуслова, высказанное ненароком в его адрес замечание может привести к скандалу, а то и к дуэли. При этом понятие чести приобретает у него болезненный оттенок. Однажды, выпив больше, чем надо, он поспорил с однополчанином, что преодолеет верхом на лошади расстояние от Даурии, где была расквартирована часть, до Благовещенска, что составляло 400 верст по непролазной тайге. Наутро присутствовавшие при заключении пари офицеры попытались Унгерна отговорить, но тот, прихватив с собой только ружье и несколько патронов, отправился в дорогу.

Барон Унгерн-Штернберг выиграл.

«Я счастлив пролить кровь…»

Возможно, неистовый барон так бы и закончил жизнь в пьяной драке, на безумной дуэли или в когтях медведя, пересекая на спор Сибирь, но началась война, и он с неописуемым восторгом отправился на передовую. «Мой Бог — война, моя жизнь — война, и я счастлив, что мне придется пролить кровь за Россию!» — писал Унгерн кузине.

На войне барон проявлял чудеса смелости. Он лихо ходил в атаку, не жалел ни противника, ни себя, но за три года войны не получил даже незначительного ранения. «Для того, чтобы так драться, — писал один из сослуживцев Унгерна, — надо или искать смерти, или точно знать, что ты не умрешь».

Однако жестокость барона распространялась не только на противника, но и на однополчан. К примеру, он мог до полусмерти избить солдата, которого заподозрил в трусости, или оскорбить и вызвать на дуэль офицера, чьи манеры ему не понравились. Закончилось трибуналом. Напившись, Унгерн избил адъютанта своего командира — барона Врангеля — и был осужден на три года тюрьмы.

Революцию Роман Унгерн-Штернберг встретил в Петропавловской крепости.

Без пощады и жалости

Из тюрьмы он вышел только в сентябре 1917 года по ходатайству атамана Семенова, с которым познакомился в Забайкалье. Керенский поручил атаману формирование десяти кавалерийских полков, и своим помощником Семенов избрал барона.

Тот срочно выехал в Забайкалье, где сформировал Азиатскую конную дивизию. Но… недолго музыка играла: очень скоро Унгерн стал проявлять недопустимое для военного человека своеволие, и Семенов исключил его дивизию из своей армии. Случай удивительный, но в условиях начавшейся Гражданской войны он прошел незамеченным.

Из воззвания барона Унгерна к народу: «Я не знаю пощады, и пусть газеты пишут обо мне что угодно. Я плюю на это! Мы боремся не с политической партией, а с сектой разрушителей современной культуры. Почему же мне не может быть позволено освободить мир от тех, кто убивает душу народа? Против убийц я знаю только одно средство — смерть!»

Слова Кровавого барона не расходились с делом. Он, что считалось немыслимым для офицера, не гнушался собственноручно казнить как большевиков, так и своих солдат, заподозренных в слабодушии. Специально для этого он даже придумал сечь не розгами, а бамбуковыми палками, после ста ударов которыми мясо отделяется от костей, и человек начинает гнить изнутри.

Из всех пыток Унгерн предпочитал «китайское наказание». Несчастного раздевали, сажали ему на живот крысу, сверху накрывали кастрюлей и ждали, когда обезумевшее животное начнет вгрызаться в тело. Барон получал несказанное удовольствие от крика обреченных на смерть людей.

И всегда, если судить по воспоминаниям, Кровавый барон отрубал у приговоренных ладони. «Они тебе больше не понадобятся», — говорил он и скармливал обрубки свиньям.

Очень скоро слава о сумасшедшем Унгерне распространилась по всей России. Белое движение чуралось его, Красное проклинало. Но Унгерн и не нуждался ни в чьей поддержке.

Женившись на китайской принцессе (как только барон нашел столь экзотическую невесту!), он провозглашает себя потомком Чингисхана, собирает под свои знамена азиатских князьков и объявляет поход: ни много ни мало — на Европу.

Но, несмотря на финансовую и военную помощь Японии, поход Унгерна захлебнулся в крови, монголы и японцы разбежались. Созвав на помощь казаков разгромленного атамана Семенова, Унгерн двинулся против своих бывших союзников.

Когда в разграбленной и охваченной пожаром Урге к нему обратились родственники жены и попытались урезонить барона, тот посмотрел на них одурманенными кровью и наркотиками глазами и, подняв к небу кривой мизинец, прокричал: «Мне не нужна женщина! Я повенчан с войной!»

Послов четвертовали, а принцессе отослали извещение о разводе.

Конец погони

Долго так продолжаться не могло. От сумасшедшего потомка древнего рода устали все, и в декабре 1920 года после очередной учиненной Унгерном расправы среди офицеров созрел заговор. Ночью пятеро из них ворвались в его шатер и расстреляли спящего барона.

Удивительно, но ни один из боевых офицеров в Унгерна не попал! На следующий день он, как ни в чем не бывало, вышел перед своим войском и велел четвертовать заговорщиков. Перед этим он с безумным смехом заявил им: «Вы поторопились, господа, умереть мне предстоит через год».

На Унгерна было еще несколько покушений — и все они неизменно заканчивались провалом. В конце концов его полонили монголы и, не решившись расправиться с «потомком Чингисхана» сами, сдали барона красным.

Те поначалу не поверили, что увешанный амулетами наркоман и есть тот самый Кровавый барон, о зверствах которого с ужасом говорила вся Россия. И только когда его опознали бывшие однополчане, Унгерна передали ЧК.

Судили самого жестокого и кровожадного персонажа Гражданской войны в сентябре 1921 года в Новониколаевске (Новосибирске). Обвинителем на специально учрежденном революционном трибунале выступал известный большевик Емельян Ярославский. Но ни его красноречие, ни выступления свидетелей не могли разбудить впавшего в полузабытье подсудимого. Весь процесс он просидел молча, с улыбкой разглядывая свои ладони. Будто пытался найти линию жизни и высмотреть на ней еще один год.

Решение трибунала было единогласно: «Барона Унгерна подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу». 30 сентября 1921 года приговор был приведен в исполнение.

Оракул 8,2007