Антиподы

Антиподы

Нынешняя осень богата на «космические» юбилеи: по сто лет исполнилось сразу двум «корифеям» космической отрасли, ближайшим сподвижникам С.П. Королева, выдающимся ученым В.П. Глушко и А.М. Исаеву. Несмотря на схожесть рода их занятий и судеб, люди это были, по свидетельствам коллег и историков космонавтики, очень разные, если не сказать – полярно противоположные.

ВАЛЕНТИН ГЛУШКО

Будущий академик Валентин Петрович Глушко родился 2 сентября 1908 г. в Одессе. В 1919 г. был зачислен в Реальное училище имени св.Павла. Одновременно с учебой в этом заведении руководил Кружком общества любителей мироведения: уже в те юные годы у Валентина проявлялась любовь к естествознанию и естествоиспытанию. Однако точные науки были не единственной привязанностью будущего именитого ученого: в эти же годы он занимался в консерватории по классу скрипки у профессора Столярова, делал большие успехи и даже был переведен в более «престижную» Одесскую музыкальную академию, преподаватели которой прочили Глушко большое музыкальное будущее.

Но вышло иначе. С 1923 по 1930 гг. Глушко состоял в переписке с основоположником космонавтики К.Э.Циолковским. Как сам он потом замечал, именно влияние этого великого человека в дальнейшем определило его судьбу. Вскоре он занялся сбором материалов для написания книги о межпланетных сообщениях, цель которой – «доказать необходимость завоевания мирового пространства».

По путевке Наркомпроса УССР Глушко был направлен на учебу в Ленинградский государственный университет, на физическое отделение физико-математического факультета. В качестве дипломной работы он предложил проект межпланетного корабля "Гелиоракетоплана" с электрическими ракетными двигателями. 18 апреля 1929 г. третья часть этой работы, посвященная электрическому ракетному двигателю под названием "Металл как взрывчатое вещество", была сдана в отдел при Комитете по делам изобретений.

Этой работой заинтересовались военные. В начале мая 1929 г. Глушко был вызван к уполномоченному комитета в Ленинграде, и ему было предложено немедленно начать экспериментальные работы по реализации проекта. В 1930 г. им разработана конструкция и начато изготовление первого отечественного жидкостного ракетного двигателя (ЖРД). С тех пор он заслуженно считается «отцом сердца русских ракет» - ЖРД.

«Шарашкина» контора

В январе 1934 г. Глушко был переведен в Москву и назначен начальником сектора РНИИ Наркомата Обороны. Начались активные испытания жидкостных ракетных двигателей нового типа, написаны и изданы статьи и книги по ракетной технике. Однако триумф был недолгим: в марте 1938 г. Глушко был репрессирован и осужден сроком на восемь лет.

Можно сказать, Глушко повезло: в отличие от С.П. Королева, он не попал на Колыму, путь с которой был фактически заказан, а был оставлен для работы в техбюро – так называемой «шарашке», где трудились в годы сталинских репрессий сотни талантливых инженеров и конструкторов. До 1940 г. он работал в конструкторской группе 4-го Спецотдела НКВД при Тушинском авиамоторном заводе, где разработал проект вспомогательной установки ЖРД на самолетах С-100 и Сталь-7.

В 1944 г. по решению Президиума Верховного Совета он был досрочно освобожден со снятием судимости, а в декабре 1944г. назначен главным конструктором ОКБ-СД. Стране позарез нужны были такого рода специалисты, и держать всех их за колючей проволокой больше было нельзя.

В 1945-46-м годах Глушко находился в служебной командировке в Германии, где изучал трофейную немецкую ракетную технику. Нашим инженерам и конструкторам пришлось немало попотеть, прежде чем им удалось разгадать все секреты немецкой техники. Так, первые советские ракеты, изготовленные на примере немецких ФАУ-2, долгое время не хотели взлетать. Для того, чтобы научить их молниеносно взмывать в небо, потребовалось много бессонных ночей и неудачных пусков.

Сгоревшие тормозные колодки

По свидетельству академика Чертока, Глушко был человеком со сложным, порой бескомпромиссным характером. Вот какой эпизод, произошедший с ними в послевоенной Германии, вспоминает в своей книге «Ракеты и люди» Борис Евсеевич:

«… В мой кабинет вошли два офицера: полковника я узнал сразу – это был Валентин Петрович Глушко, а другой – подполковник – коротко представился: «Лист». Я предложил рассаживаться и выпить чаю или «чего-нибудь покрепче». Но Глушко, не присаживаясь, извинился и сказал, что сначала просит срочной автомобильной помощи:

- Мы едем из Нордхаузена, машина очень плохо тянула и сильно дымила. В салоне мы задыхались.

Николай Пилюгин, главный инженер института, подошел к окну и заявил:

- Да она и сейчас дымит. Вы мотор-то выключили?

Неожиданно спокойным тихим голосом заговорил Лист:

- Не надо беспокоиться. Это догорают тормозные колодки ручного тормоза. Мы едем из Нордхаузена с затянутым ручным тормозом.

Мы с Пилюгиным были ошарашены:

- Так почему вы их не отпустили?!

- Видите ли, Валентин Петрович поставил мне условие, что, если он за рулем, я не смею ему ничего подсказывать.

Позднее мы узнали, что Георгий Львович Лист до ареста в 1938 году был заместителем главного конструктора Автозавода имени Сталина – ЗИСа, в автомобилях разбирался во всех тонкостях и прекрасно управлял ими. Из Берлина до Нордхаузена он вел машину. А в Нордхаузене Глушко потребовал управление передать ему. И вот результат.

Мы не знали, сочувствовать или смеяться… Этот инцидент характерен для Глушко, который иногда проявлял непонятное упрямство и не терпел подсказок»…

Кратер имени Глушко

Академик Глушко имел множество званий и наград, перечислить которые трудно: дважды Герой Социалистического Труда, награжден пятью орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени и многими медалями. Он лауреат Ленинской и Государственных премий. В 1994 г. решением XXII Генеральной ассамблеи Международного астрономического союза имя В.П.Глушко присвоено кратеру на видимой заповедной стороне Луны. Умер 80-летний академик 10 января 1989 г. от атеросклероза мозговых артерий.

Юрий Бирюков, историк космонавтики:

- Академик Глушко – один из пионеров отечественной космонавтики, вся жизнь которого связана с разработкой двигателей для крылатых ракет и космических кораблей. Его огромная заслуга в том, что он создал ракетный двигатель для знаменитой королёвской межконтинентальной ракеты, которая впервые в истории человечества вывела спутник на околоземную орбиту.

При этом Глушко – фигура в нашей космонавтике одиозная и неоднозначная. В энциклопедиях по космонавтике можно прочесть, что Глушко - основоположник советского ракетного двигателестроения, «правая рука» и ближайший сподвижник С.П. Королева. При этом мало кто знает, что авторство этих энциклопедий, как правило, принадлежит самому Валентину Петровичу. Много усилий он потратил на то, чтобы снять с себя гриф секретности, рассказать всему миру о своей работе на благо советского ракетостроения.

Роль таких заметных личностей как Цандер, Петропавловский, Тихонравов и других умалчивалась. По версии Глушко, в отечественной космонавтике были только две крупные фигуры – он и Королев. Думаю, будь его воля, он бы и Сергея Павловича снял с этого пьедестала. Недаром в своих работах он нередко искажает факты, «назначая» себя начальником Королева даже в те периоды, когда этого не было…

У Глушко были заслуги, но куда реже упоминают о его ошибках и неудачах. А они были. Так, создавая двигатель для суперракеты Р-1 массой в 100 тонн, Валентин Петрович использовал крайне неэкологичное, токсичное сырье – гептил, проще говоря, отраву: в случае выпадения таких материалов на землю происходит отравление местности и гибель всего живого. С.П. Королев был против использования гептила в космической промышленности, из-за этого у них были серьезные стычки. Отношения этих двух «корифеев» космической промышленности были очень сложными.

В 1974 году Глушко назначили главным конструктором вместо ушедшего из жизни С.П.Королева. Он оказался во главе лунной и марсианской программ СССР. Наша страна имела все шансы стать лидером в этом направлении освоения космоса. Однако время было упущено, и приоритет достался США. Догнать заокеанского соперника здесь мы уже никогда не смогли, и здесь Валентин Петрович тоже показал себя не с лучшей стороны.

Но главный вред академика Глушко – срыв нашей программы по созданию тяжелой сверхракеты, которая должна была проводиться параллельно с американским «Сатурном». Первое, что он сделал на новой должности, - закрыл своим указом эту программу. Спустя два года, в 76-м году, правительство вслед за ним поставило «крест» на этой теме, признав ее неперспективность. Таким образом, благодаря усилиям Валентина Петровича была сорвана важная государственная программа широкомасштабного освоения космоса. В итоге полет многоразового космического самолета «Буран» состоялся всего лишь один раз.

Глушко был историографом. Это была его главная страсть – писать тома о своем вкладе в отечественную космонавтику и ракетостроение. Он фальсифицировал и реформировал историю под себя. Неудобно говорить об этом в юбилейные дни, но у каждого Вавилова есть свой Лысенко, у каждого Королева есть свой Глушко. Выдающегося ученого Валентина Петровича Глушко погубило тщеславие. Главной его целью были порой не государственные интересы, а самовосхваление. Гордыня - вот что нередко двигало этим талантливым человеком.

АЛЕКСЕЙ ИСАЕВ

Инженеры всех стран, объединяйтесь!

Алексей Михайлович Исаев, впоследствии доктор технических наук, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, родился в Санкт-Петербурге 24 октября 1908 года. Человек с необычайно широким кругом интересов, в 1942 году он начал заниматься разработкой жидкостных ракетных двигателей и «влюбился» в это дело, достиг в нем небывалых высот, хотя званиями и титулами всегда тяготился. Друзья отмечали «небывалую скромность, соседствующую с небывалыми достижениями». Пожалуй, это и было главными чертами его натуры.

Вот что вспоминает об Алексее Михайловиче его друг и соратник академик Черток:

«Интуиция и инженерный здравый смысл, мужество, заменяющие математические теории, признание ошибок и неутомимость в проведении сотен испытаний, которые должны были заменить расчеты, являлись обязательными для двигателистов в значительно большей мере, чем для инженеров других специальностей. Этими качествами, как даром божьим, был наделен Алексей Исаев. Он перепробовал много профессий и специальностей, пока не влюбился в ЖРД, и это осталось его увлечением до конца дней.

Я познакомился с ним в КБ Виктора Федоровича Болховитинова еще задолго до войны. Вместе работали над самолетом ДБ-А, вместе участвовали в подготовке перелета Леванеского в США, отдыхали в Коктебеле. Здесь, в прогулках по каменистым пляжам и скалистому побережью Кара-Дага, Исаев рассказывал мне и моей жене Кате Голубкиной детективную историю его побега из Коктебеля на Гавайские острова вместе с другом юности будущим писателем Юрием Крымовым.

В 1941 году при наступлении немцев на Москву мы вместе работали на заводе № 293. Исаев и Березняк в это время, не уходя с завода, разрабатывали свою идею ракетного перехватчика, получившего впоследствии наименование БИ-1. В один из октябрьских дней Алексей под честное слово – молчать и не выдавать тайну – завел меня в одну из подвальных комнат нашего завода и показал целый арсенал авиационного оружия. Тут были скорострельные авиационные пулеметы «Шкасы», 20-миллиметровые пушки «Шваки», с десяток пороховых ракетных снарядов и много кассет с боеприпасами.

- Вот, Борис, я не собираюсь сматываться куда-то на восток в эвакуацию. Давай отправим туда свои семьи, а сами создадим партизанский отряд. Вот оружие, которое мы должны сберечь. Ты должен помочь мне набрать в отряд верных людей.

Мы потратили какое-то время на разработку операции по защите моста через Моска-реку. через который немцы могли ворваться в Москву, наступая по Ленинградскому шоссе. Но наша авантюра была быстро разоблачена, как только мы попытались начать вербовку добровольцев в партизаны. Все оружие было изъято…

Исаев непрерывно генерировал всяческие идеи. Не только технические. Иногда он высказывал рискованные по тем временам мысли о необходимости политического переустройства. Масса проклятых вопросов требовала обсуждения. Но мы боялись углубляться в недра истории и политики, ибо создавалась опасность «потрясения основ». Сходились в том, что править миром должны инженеры и ученые. Тогда не будет национал-социализма, шовинизма, антисемитизма, расизма и вообще никакой национальной вражды. Мы прыгали в своих беседах от лагеря «Дора» до российских лагерей и приходили к твердому выводу: так дальше продолжаться не может. Власть должна быть в руках у умных, талантливых и честных людей. Ученые и инженеры всех стран, соединяйтесь!»

Солнечная личность

В 1944 г. Исаева назначили главным конструктором конструкторского бюро ОКБ-2, и уже к началу 50-х годов Алексею Михайловичу удалось сформировать сплоченный коллектив единомышленников, разработавший основополагающие принципы создания ЖРД, двигательных установок (ДУ) и их агрегатов. Впоследствии он стал основателем и многолетним руководителем КБ Химмаш, которое и сейчас носит его имя. Но в душе он навсегда остался большим ребенком – озорным, авантюрным и начисто лишенным тщеславия.

Коллеги и друзья характеризуют его как «исключительно солнечную личность, одну из самых светлых в истории космонавтики». Обедал он в столовой в порядке общей очереди, а если ему предлагали что-то 2по блату», гневно отказывался.

Еще в 1950-х годах А.М.Исаеву без защиты была присвоена ученая степень доктора технических наук. Исаев возражал: «Мне это звание не по плечу. Я мыслю металлом». С большим трудом удалось преодолеть его упрямство.

Сообщение об избрании его академиком Алексей Михайлович получил по телеграфу, находясь в отпуске, и тотчас отправил ответную телеграмму: «Оскорблен незаслуженным доверием». Главный аргумент: «Я конструктор и хочу им оставаться». Звание инженера он ценил выше звания академика. Пожалуй, это единственный случай в истории нашей науки, когда человек, выдвинутый на высокое академическое звание (между прочим, с немалой материальной надбавкой и массой прочих льгот), от него отказался.

«Алексей Михайлович всегда был готов оказать любую помощь - материальную или моральную, - вспоминает его коллега Марат Сирачев. – Вот, например, эпизод, характерный для Алексея Михайловича. В 1943 году, когда питались только по продуктовым карточкам, уборщица его отдела, бабушка Василиса, как мы ее звали, потеряла свои карточки. Алексей Михайлович, не задумываясь, отдал ей свою, хотя другого источника питания, кроме как по карточке, у него с семьей не было».

Способность Исаева входить в положение других иногда проявлялась необычно. «Один наш инженер (не буду называть его фамилию) был несправедливо осужден и взят под стражу, - рассказывают коллеги. - Когда мы обратились к Алексею Михайловичу с просьбой как-то помочь инженеру, изложили суть дела и сказали, что мы исчерпали все свои возможности для пересмотра дела и отмены решения суда, он сказал: «Что ж, поедем к Генеральному прокурору». Была вызвана машина. Заехали на квартиру, где Алексей Михайлович облачился в новый костюм (хотя ой, как не любил он парадных костюмов!), приколол ордена, Золотую Звезду, лауреатские медали, и мы отправились к тов. Руденко. Вскоре инженер был освобожден».

Секретный торт

Очень любил турпоходы. Народу в них собиралось много, поэтому дисциплина была необходима строгая. «Я, как начальник похода, написал шуточный свод законов: какой проступок чем карается, - вспоминает Марат Сирачев. - Кара - это либо уборка лагеря, либо чистка посуды. Как-то одного из участников похода я наказал чисткой посуды. А тот отказался ее чистить, счел себя обиженным, хотя "преступление" было налицо. Я громко объявил, что в таком случае подаю в отставку, и ушел на некоторое время из лагеря. А вернувшись, обнаружил посуду вычищенной. Неужели "преступник" одумался? Нет, посуду за него вычистил Исаев. Я было предъявил ему претензию; мол, вы портите мне дисциплину! А он: "Пусть ему будет неудобно..." И действительно, больше непослушания не повторялись.

Во время одного из походов он вдруг объявил, что в свое ближайшее дежурство накормит всех нас тортом, испеченным на костре. И правда, к вечернему чаю вдруг видим, дежурные несут что-то в коробках. На "столе" появились настоящие торты. Мы, конечно, ни на минуту не поверили, что они испечены на костре, но все же и в прибрежных лесах не заметили ни одного гастронома. Оказалось, что за три дня до этого, когда мы проезжали какой-то город, Исаев запасся там тортами, запихав их в нос и корму своей байдарки».

Еще Исаев любил мастерить. В квартире, где он жил до последних дней жизни, своими руками соорудил прекрасные, как будто с завода, стенные шкафы. Его трудолюбивые руки соорудили садовый домик на выделенном ему участке (кстати, ничем не отличающемся от других участков, выделенных сотрудникам предприятия). Это была его гордость. Он с шутливой улыбкой любил повторять, что не зря прожил жизнь: построил дом (правда, маленький, садовый, но зато своими руками), на участке посадил множество деревьев, «родил» сына и дочь. Вторая жена Алевтина Дмитриевна стала ему настоящим другом и помощником (первая жена Исаева умерла от тяжелой болезни в 1957 г.).

После ухода Алексея Михайловича из жизни она организовала в квартире своеобразный домашний музей, бережно сохранив вещи, письма, подарки, фотографии и документы Алексея Михайловича, приветственные адреса, преподнесенные по различным поводам, и среди всего - модели космических аппаратов, на которых стоят исаевские «движки». «Кажется, откроется дверь, и в квартиру неторопливо войдет Алексей Михайлович, крупный человек с доброй улыбкой и умными, внимательными глазами», - пишут о своих впечатлениях его друзья.

Умер Исаев 25 июня 1971 года. Он прожил всего 62 года. Сердце остановилось внезапно. Проститься с Алексеем Михайловичем пришел весь городок, в котором располагались конструкторское бюро и завод.

***

Вот парадокс: два человека, родившиеся почти одновременно и посвятившие себя одному и тому же делу, казалось бы, и прожить свои жизни должны пусть не одинаково, но как-то похоже. Но нет: чем больше я углублялась в изучение их биографий, чем больше читала и расспрашивала знавших их людей, тем больше убеждалась: трудно найти людей более непохожих, чем доброжелательный, скромный, вечно озорующий и влюбленный в жизнь Исаев и властный, упрямый, жесткий Глушко.

О Глушко люди говорили как бы исподволь, всякий раз замечая, что, хоть он человек был и непростой, но для космонавтики сделал много. Но каких-то веселых, ярких историй, после которых оттаивает сердце, и даже человека, которого никогда не знал, вдруг представляешь живым и оттого явственнее ощущаешь боль утраты, - таких историй о Глушко никто не поведал. А вот об Исаеве их десятки. Мне не удалось найти никого, кто сказал бы об Алексее Михайловиче плохо.

Глушко прожил почти на 20 лет дольше Исаева, но умерли они похоже. Глушко от инсульта, Исаев – от инфаркта. И тот, и другой имели слабые сосуды. Смерть примирила их так же, как некогда рождение. И оба, несомненно, приходили в этот мир не напрасно.

Подготовила Наталия Лескова

На грани невозможного 21,2008